Разведка Судоплатова. Зафронтовая диверсионная работа НКВД-НКГБ в 1941-1945 гг. - Сергей Чертопруд

Основная задача, которую приходилось решать 4-му Отделу УНКВД по Сталинградской области, впрочем, как и оперативным подразделениям и группам других отделов УНКВД, Особых отделов НКВД армий и фронтов, разведывательных подразделений войск НКВД по охране тыла, заключалась в сборе и передаче в ГКО, Ставку ВГК, военному командованию информации следующей тематики:

• места дислокация, численный состав и вооружение частей и соединений противника;

• места расположения штабов, аэродромов, складов и баз с горючим, боеприпасами и горюче-смазочными материалами;

• строительство оборонительных сооружений;

• режимные, политические и хозяйственные мероприятия немецкого командования и оккупационной администрации.

Диверсионные акции были направлены на:

• дезорганизацию работы железнодорожного и автомобильного транспорта;

• срыв регулярных перевозок в тылу противника;

• нарушение работы линий и узлов связи;

• вывод из строя военных и промышленных объектов, штабов, складов и баз, электростанций и других объектов, имеющих важное значение^[265].

В первый год войны

В начале ноября 1941 года сотрудники УНКВД по Сталинградской области приступили к созданию резидентур и диверсионных групп. В областное управление вызывали начальников райотделов милиции совместно с уполномоченными госбезопасности, где проводили краткий инструктаж по организации разведывательной и диверсионно-террористической деятельности с учетом особенностей и стратегической деятельности территорий каждого из районов^[266]. Неизвестно, о чем именно рассказывали на таких «лекциях», но вот комплектовать диверсионные группы партийными работниками, сотрудниками органов НКВД и пожарной охраны^[267] – не самая хорошая идея. Дело в том, что все они сразу же попадут под подозрение, когда противник оккупирует район, где они проживали и где должны были действовать.

К началу оккупации противником Сталинградской области удалось создать в 26 районах и в самом Сталинграде 126 диверсионно-террористических групп. Большинство из них располагалось в населенных пунктах, вблизи шоссейных и грейдерных дорог, на промышленных предприятиях, узлах связи и т. п.

С разведывательными резидентурами было сложнее. Не был решен вопрос организации регулярной связи. Предполагалось использовать курьеров, но из-за высокой концентрации войск противника перемещаться по области было очень трудно. Было организовано 13 резидентур в Сталинграде, Астрахани, Камышине и крупных населенных пунктах (райцентрах): в Калаче, Урюпинске, Фролово, Серафимовиче, Котельниково, в слободе Михайловская^[268].

Согласно директиве УНКВД № 15003 от 21 ноября 1941 года начальникам райотделов НКВД было предписано сформировать разведывательно-диверсионные группы численностью 3–5 человек для работы за линией фронта^[269].

Накануне и во время Сталинградской битвы

По утверждению зам. начальника УНКВД Г. Петрухина, 12 сентября 1942 года для организации разведки была создана «оперативная группа чекистов, в которую входило около 100 человек. Руководство группой было возложено на меня. Командный пункт располагался на берегу Волги, в центре города. Часть оперативных работников обслуживала Тракторозаводский и Краснооктябрьский районы, остальные были закреплены для постоянной связи за особыми отделами дивизий и армий Сталинградского фронта.

Основной задачей оперативной группы было обеспечение командования наших войск необходимыми разведывательными данными. В этом важном деле с особой силой проявились замечательные организаторские способности сотрудника УНКВД Андрея Трушина. Решительный и смелый, отлично знавший обстановку в городе, он оказывал неоценимую помощь при подготовке и засылке в тыл противника наших разведчиков. Тщательно, до пунктуальности продумывая каждую деталь, он подробнейшим образом инструктировал наших товарищей накануне перехода линии фронта. Вместе с начальником Особого отдела 13-й гвардейской стрелковой дивизии Б. М. Симоновым Андрей Трушин принимал участие в допросах захваченных в плен гитлеровцев.

У нас имелся подробнейший план города и его окрестностей. На нем мы отмечали расположение наших войск, периодически вносили исправления. План этот, изрядно потершийся, сохранился у меня до сих пор. Мы пользовались им при направлении наших разведчиков в немецкие тылы»^[270].