В постели с тираном. Книга 2. Опасные связи - Диан Дюкре

Мира все еще сидит перед телевизором в своем университетском кабинете, когда один из ее друзей выводит ее из оцепенения весьма неожиданными словами: «Что ты сидишь, как какая-нибудь дура? Быстрее вызывай полицию!» Полицейские, зайдя в квартиру четы Милошевичей, тщательно проверяют, не установили ли в ней взрывные устройства. Вечер проходит в напряженной обстановке. «Слободан вернулся очень поздно и не хотел ни о чем разговаривать. Он и сам был шокирован своими заявлениями». Он отмалчивается до конца недели. На субботу и воскресенье он и Мира уезжают в Пожаревац. Возле липы, в тени которой супруги любят сидеть вдвоем, он наконец решается ей что-то объяснить и принимается тараторить: «Я говорил и как личность, и как серб». Мира все еще не может прийти в себя: ее всегда такой сдержанный Слобо всего лишь несколькими своими фразами привлек к себе внимание стоявшей перед ним толпы и вообще всей страны.

Стамболич и другие высшие руководители не одобряют действий Милошевича, но ему на это наплевать: у него есть Мира, и она подскажет, что делать дальше.

Мира и Слобо устраивают небольшие вечеринки, на которые приглашают ближайших сослуживцев Милошевича. Его советник по экономическим вопросам Михайло Црнобрня вместе с женой Гоцей весело проводят с Милошевичами вечер в театре, затем ужинают в городе и отправляются к Слободану домой – выпить по стаканчику. Пребывая в игривом настроении, Слобо ставит пластинку и, усевшись на диван, возвращается к отставленному бокалу с вином, не замечая, что гостья начала слегка притопывать в такт музыке. «Дорогой, ты разве не видишь, что Гоца хочет танцевать? Почему бы тебе с ней не потанцевать?» – весело предлагает Мира, которой противна даже мысль о том, что муж может повести себя негалантно. Милошевич тут же, поднявшись, по словам своего советника, как робот[234], исполняет волю супруги.

Политика – это тоже своего рода импровизированный танец. Двадцать третьего сентября 1987 года Ивана Стамболича выводит из большой политической игры его протеже и друг. На заседании Центрального комитета Союза коммунистов Югославии, продлившемся около тридцати часов, Милошевич зачитывает конфиденциальное письмо, обвиняющее одного из ближайших сослуживцев Ивана в обмане и коррупции. Стамболич слышит, как друг произносит слова, двусмысленность которых дискредитирует его, Ивана: «Я искренне надеюсь и твердо верю, что товарищем Стамболичем манипулировали и что сам он ни в чем не виноват».

Мире снова приходится столкнуться с полицией: стражи порядка, получившие приказ отвезти доктора социологии домой, являются к ней в университет и заставляют сесть в их автомобиль. Дома она видит сильно нервничающих Марко и Марию, которых почему-то тоже схватили и насильно привезли домой. Цель подобного вмешательства силовых структур вполне понятна: Стамболич и его ближайшие приспешники хотят отомстить Слобо за предательство и начинают терроризировать семью Милошевича. Однако ничего по-настоящему ужасного в этот день не произошло. «Он вернулся домой счастливым, и вместе с ним приехало машин двадцать с его друзьями. Я не отдавала себе отчета в том, насколько важен этот политический момент, потому что единственное, что меня интересовало, – это чтобы Слободан остался в живых». А вот Стамболича ждут большие неприятности: два месяца спустя он теряет свою должность.

Слободан, завоевав симпатии экстремистски настроенных сербов своими заявлениями в Косово, активно прибирает к рукам власть в Белграде. Мира вскоре начинает одеваться очень строго, хотя и по-прежнему элегантно. Когда корреспондентка газеты «Таймс» Десса Тревизан приглашает чету Милошевичей отужинать в ресторане на роскошной барже, оформленной в стиле 1930-х годов, Мира является на встречу с видом триумфатора и производит впечатление «своим черным платьем, своими черными чулками, своими туфлями на высоких каблуках и своей черной шевелюрой». У нее в волосах неизменный цветок. Костюм дополняет желтое пальто. После нескольких банальных фраз и обмена любезностями молодая журналистка жалуется гостье, что ей было очень-очень трудно найти икру для этой встречи. «Я не ем икру», – торжественно отвечает Мира. Журналистка, сказав затем, что ресторан на барже, в котором они находятся, вообще-то специализируется на рыбе, получает тот же ответ: «Я не ем рыбу». Журналистка, по-видимому, не удосужилась выяснить, что любимое блюдо Миры, которое она ест, находясь «на людях», – мясные фрикадельки.

Однако Мира – товарищ Маркович – отнюдь не обижается. Она неутомима и энергична. «В течение всего вечера она непрерывно болтала… Она делала заявления вроде вот такого – «на Западе уже больше нет частной собственности». Я тем временем поглядывала на Слободана. Он ел свою рыбу и почти ничего не говорил. Он ограничивался лишь тем, что то и дело кивал»[235]. Мира умеет произвести впечатление на аудиторию, и в этот вечер она демонстрирует, что на политической арене с ней придется считаться.

За четыре года Слободан кардинально меняет взгляды на многие политические проблемы. Происходят резкие изменения: коммунистическая партия становится партией социалистической. Однако чтобы Мира чувствовала себя рядом с мужем уверенно, нужно избавиться от одного – самого последнего – пережитка ее прошлого. Восхождение ее дорогого Слобо к вершинам власти приводит к открытой вражде с Момой Марковичем, с которым и раньше случались перебранки. Теперь же таким, как он, ветеранам партизанской войны, настроенным весьма консервативно, очень трудно согласиться с проводимыми реформами. Мира просит этого «знаменосца» коммунизма поддержать ее мужа в кардинальном реформировании партии. Мома предпочитает ответить дочери отказом и открыто выступает против модернизации политических институтов, затеянной Слободаном. Это самое настоящее оскорбление. Мира не простит отцу унижения, которое испытала. Неприязнь, возникшая у Миры к Моме, так сильна, что когда он два года спустя, в августе 1992 года, умирает, она отказывается идти на похороны. Он для нее больше не отец: он превратился в ее врага. Старшая дочь Момы отнюдь не забыла обид детства: Мира затевает долгую судебную тяжбу с женщиной, отдалившей дочь от отца, – со своей мачехой – за наследство, оставленное Момой. Удары, наносимые друг другу противоборствующими сторонами, так сильны, что брат Миры прокомментирует происходящее следующим образом: «Я не пожелаю и своему злейшему врагу иметь такую сестру…»[236].