Русский бунт. Все смуты, мятежи, революции - Лин фон Паль

Восстала почти вся Казанская и частично Симбирская и Самарская губернии. Работать крестьяне отказывались, господский хлеб изымали, властям не подчинялись. Даже стали организовывать собственную власть, как во времена Пугачева, – призрак того бунта еще витал в воздухе.

В том же апреле восстали пензенские крестьяне в селах Черногай, Студенки, Чернышево. Они тоже отказались работать на барина, выбрали из господских амбаров весь хлеб, унесли по домам барский инвентарь и стали бунтовать окрестные деревни. В начале месяца взбунтовалось и село Высокое, где молоканин Леонтий Егорцев пустил слух, что власть скрывает настоящий Манифест, и уж кому-кому, а ему ли это не знать, потому как сам он не Егорцев, а великий князь Константин Павлович, и посему заявляет он, что все должно быть исполнено по народной воле, и посему велит он убивать помещиков и чиновников. Народ охотно подхватил призыв «великого князя» и начал ездить по округе на телегах с красными флагами и призывать к восстанию. Волнения охватили другие села Пензенской и Тамбовской губерний. Восстало большое село Кандиевка, где зачитывали «царский указ о даровании воли без всяких барщинных работ». На подавление бунтов бросили армию. В Черногае восставшие заставили солдат отступить, а чиновников арестовали. В Кандиевке с улюлюканьем прогнали станового пристава и образовали что-то вроде штаба восстания из бывших солдат – Елизарова, Тихонова, Стрельцова, сюда же приехал и Егорцев. Намечалась большая буза. Восставшие вооружились косами, вилами, топорами.

Подавлять крестьян отправили генерала Дренякина. Он разогнал мятежников в Черногае, отбил Высокое и 18 апреля окружил Кандиевку. Там его встретила десятитысячная крестьянская армия. Уговоры ничего не дали, на все предложения разойтись крестьяне отвечали, что лучше умрут за Бога и царя. Генерал приказал дать три залпа и повел солдат в штыковую атаку. Только тогда толпа разбежалась. Убитых и раненых было на порядок меньше, чем в Бездне. После бунта 174 человека были приговорены к порке и каторжным работам.

В общем, Манифест, освобождающий крестьян, принес одни неприятности: за два года, 1861-й и 1862-й, взбунтовалось почти 2200 сел и деревень, причем в одном случае из трех (почти семь с половиной сотен сел) пришлось вызывать войска. Такого масштаба бунтов страна не видела, действительно, со времен Пугачева. В основном это были районы Поволжья, где реформа проходила поистине грабительски, и черноземные губернии, где крестьянские наделы сильно урезали. В то же время до большой крови дошло только в Бездне, и большого бунта, то есть крестьянской войны, властям удалось избежать. Хотя с 1861 года крестьянские бунты стали явлением обыденным и то усиливались, то затихали вплоть до революции 1905 года.