Диверсанты. Легенда Лубянки - Яков Серебрянский - Сергей Чуркин

Для практической подготовки специальных кадров литер «А» (активные действия) в конце 1920-х – начале 1930-х гг. было подготовлено несколько уникальных учебных пособий по вооруженным восстаниям и партизанской войне. К наиболее интересным следует отнести книги Н. Чужака «Идея вооруженного восстания и большевистская работа в армии» (1929 г.); Ф. Анулова «Вооруженное восстание» (1930 г.); А.Ю. Нейберга «Вооруженное восстание» (1931 г.); М.А. Дробова «Малая война. Партизанство и диверсии» (1931 г.).

В соответствии с ленинской теорией партизанской войны Дробов рассматривал партизанские действия как одну из форм вооруженной борьбы классов, вырастающую в ходе классовой борьбы. Исходя из такого понимания партизанства, основными задачами последнего являлись:

– развитие в народных массах правильного понимания вооруженного восстания и разъяснение тех условий, при которых вооруженное восстание может возникнуть, протекать и успешно завершиться;

– организация сознательных рабочих и крестьян, группирующихся вокруг революционной партии, с целью активных выступлений и руководства массами для всеобщего вооруженного восстания;

– втягивание широких масс на путь революционных действий, облегчая для них условия организации и общеполитической подготовки и ускоряя процесс классовой дифференциации общества;

– истощение сил противника нанесением урона правительственному, полицейскому и военному аппаратам, разрушением и порчей железнодорожных линий, телеграфа и складов, арсеналов, транспортных средств и т.п., террором, экспроприациями оружия, боеприпасов, нападением на войска (гарнизоны) и их разложением и т.п.

В качестве главнейшей формы ведения «малой войны» Дробов называл диверсии, применение которых, по его мнению, наиболее эффективно в период проведения мобилизации. Он полагал, что общая задача для диверсий периода мобилизации может быть сформулирована как расстройство основных процессов мобилизации, удлинение мобилизационных сроков и нанесение материального ущерба. Для этого следовало:

– помешать эвакуации промышленных предприятий, складов с запасами сырья и материалов и т.п. из приграничных районов;

– затруднить вызов по мобилизации людей, лошадей и обозов, погрузку и выгрузку предметов снаряжения армии и эвакуируемых предприятий, чтобы застопорить движение по железным дорогам;

– замедлить движение эшелонов и смять плановые графики, чтобы сорвать сроки мобилизации;

– дезорганизовать транспортные средства порчей или уничтожением паровозов, вагонов, цистерн, пароходов, автомобилей, аэропланов и др.;

– уничтожать объекты железнодорожного и водного сообщения: мосты, трубы, шлюзы, водокачки, стрелочные переводы, переводные круги, электростанции и т.п.;

– прекратить, хотя бы на время, телеграфную, телефонную и радиосвязь;

– уничтожить базы, арсеналы, казармы, водопроводы, подачу света, хлебозаводы, предприятия военной промышленности и др.;

– применить террор против военных и правительственных деятелей;

– дезорганизовать работу штабов и учреждений, проводящих мобилизацию.

^{Анкета Я.И. Серебрянского для отдела кадров}

«В 1932 году, – писал И.Г. Старинов, – наша оборона на западных границах зиждилась на использовании формирований партизан. Войска противника, перейдя государственную границу и углубившись на нашу территорию на сотню километров, должны были напороться на укрепрайоны и увязнуть в позиционной войне. В это время на оккупированной территории партизаны начинают организованное сопротивление и перерезают противнику коммуникации. Через некоторое время, лишившись свежего пополнения, подвоза боеприпасов и продовольствия, войска неприятеля вынуждены будут отступать. Партизаны начинают отходить вместе с противником, все время оставаясь в его тылу и продолжая диверсии. Могут даже перейти государственную границу.

Это была очень хорошо продуманная система не только на случай оккупации части нашей территории. Базы закладывались и вне СССР. Очень важно было то, что готовились маневренные партизанские формирования, способные действовать как на своей, так и на чужой территории^[164].

О размахе подготовки этих приготовлений можно судить по следующему факту – работали три партизанские школы. Две – в РУ и одна – в ОГПУ. Большая школа на Холодной горе в Харькове находилась в ведении ОГПУ. Школа в Куперске^[165] готовила людей, пришедших на нашу сторону из районов Западной Украины и Белоруссии^[166]. В каждой школе одновременно обучалось 10–12 человек, хорошо законспирированных. Они готовились около шести месяцев. Большая школа была в Киеве. Она готовила офицеров, которые уже имели опыт партизанской войны. Школа подчинялась непосредственно командующему киевским военным округом и находилась в местечке Грушки. Курсантов там даже обучали летать на самолетах!»^[167].

Как следует из воспоминаний ветеранов, начальниками спецшкол в Харькове, Куперске (?) и Киеве были М.К. Кочегаров, И.Я. Лисицын и М.П. Мельников. Кадры для партизанских отрядов готовились по следующей программе: политическая, общевойсковая, техническая и специальная подготовка. Также шло формирование командных и специальных кадров. В подготовке диверсантов основными предметами были политическая, физическая и стрелковая подготовка, боевая тактика, конспирация, минно-подрывное дело, разведка и контрразведка. В зависимости от предстоящих задач и состава группы подготовка занимала от трех до шести месяцев. В спецшколах одновременно готовилось до 30–35 человек.

К началу 1930-х гг. Штаб РККА разработал, а затем в ходе маневров опробовал теорию «глубокой операции», в которую органично вписывались разведывательно-диверсионные действия в тылу противника. Одним из авторов этой теории был заместитель начальника Штаба РККА В.К. Триандафиллов^[168]. Сторонник развития танковых и механизированных войск, «отец советского оперативного искусства» был автором фундаментальных трудов «Размах операций современных армий» (1926 г.) и «Характер операций современных армий» (1929 г.).