Лени Рифеншталь. Мемуары - Лени Рифеншталь

Я настолько уважала Руттмана, что сразу согласилась. Мы договорились, что, пока я буду работать в Испании над фильмом «Долина», он вместе с Зеппом Алльгайером станет снимать в Германии.

Меж тем подготовка к «Долине» шла полным ходом. Гуцци Ланчнер и Вальтер Римль уже уехали в Испанию, чтобы подыскать места для съемок, а мне предстояло в течение нескольких дней выступить в университетах Лондона, Кембриджа и Оксфорда с лекциями о работе над прежними фильмами, а также поделиться впечатлениями о Гренландии. Я никогда не забуду перелет в Англию. Над Северным морем бушевали очень сильные ветры, меня изрядно укачало, так что прилетела я в ужасном состоянии и в первый день даже хотела отказаться от лекции в Оксфорде. Но потом самочувствие улучшилось, и я дала уговорить себя выступить. Войдя в лекционный зал, я тут же забыла о недомогании: студенты встретили меня восторженно. Не осталось ни одного сидячего места, многие слушатели расположились прямо на полу. После лекции дискуссия продолжалась еще несколько часов на квартире у преподавателя. Спать я легла лишь на рассвете. То же самое повторилось в Кембридже и Лондоне. Я бы никогда не поверила, что англичане способны восторгаться еще более бурно, чем итальянцы.

В Лондоне я имела счастье познакомиться с режиссером Флаэрти^[225] и присутствовать на премьере его фильма «Человек из Арана». Этот фильм, сразу же захватывавший простотой и выразительностью языка, произвел на меня сильнейшее впечатление.

В Берлине я в последний раз обсудила с Руттманом сценарий фильма о партийном съезде и встретилась с Вилли Клеве, сотрудником киностудии «Терра», директором картины «Долина». Съемки в Испании из-за отсутствия необходимого оборудования были связаны с большим риском, а сроки нужно было выдерживать точно, так как Генрих Георге, исполнитель главной роли, мог работать с нами только восемнадцать дней — у него были обязательства перед театром.

«Терра» в Берлине взяла на себя работы по обеспечению съемок, и я поехала в Испанию, чтобы принять там участие в поиске сюжетов и пригласить для съемок местных актеров. В Барселоне я встретила своих ассистентов Гуцци Ланчнера и Вальтера Римля, которые проделали неплохую подготовительную работу, но пребывали отнюдь не в лучшем настроении. Они уже давно истратили свои собственные скромные средства, а от «Терры» еще не получили ни гроша. Да и я была без денег. На киностудии меня заверили, что деньги можно будет получить в банке в Барселоне.

Чтобы не терять времени, мы — несмотря на наше критическое положение — хотели немедленно отправиться на Мальорку фотографировать ветряные мельницы. Для экономии спрятались на пароходе и прибыли на остров зайцами, к счастью, непойманными. Мы нашли необходимые кадры, но вот чего мы не обнаружили, возвратясь в Барселону, так это хоть каких-нибудь известий и денежного перевода от «Терры».

Не слишком хорошее начало. По телефону в тот момент нельзя было дозвониться до киностудии, и мне пришлось взять в долг приличную сумму в весьма лояльном немецком консульстве. После этого мы отправились в путешествие, сначала по провинции Арагон.

Испанский ландшафт прямо создан для камеры, более идеальных декораций мы не смогли бы найти. Большое впечатление произвели на меня также местные жители и великолепные сооружения. С удивлением рассматривала я старинные замки в Авиле, внутренние дворики в Саламанке, церкви в Бургосе и Кордове.

В Мадриде меня ожидал старый товарищ по теннису Гюнтер Ран. Он уже год жил в Испании. Слава Богу, из Берлина пришли желанные вести, а также кое-какие деньги. Что нам понравилось меньше, так это сообщение о том, что автор сценария болен, а осветительная машина сможет прибыть лишь с двухнедельным опозданием. Но как быть с Генрихом Георге? Меня одолевала тревога.

Я разыскала необходимые декорации и объекты для съемок, а также подходящих актеров. Каждый день я с нетерпением ожидала прибытия из Германии остальных сотрудников. До начала работы оставались считанные дни.

К сожалению, наш оператор Шнеебергер приехал без пленки. То, что он рассказал нам о «Терре», звучало катастрофически. Все там перевернулось вверх дном, до директора картины было практически невозможно дозвониться. Я почти не спала, постоянно нервничала, съемки откладывались. Было от чего прийти в отчаяние.

Настал контрольный день, а группы все нет и нет. Дрожа от нервного возбуждения, я стояла в телефонной кабине гостиницы и будто бы издалека слушала слова директора картины: «Начало съемок придется отложить на две недели…» У меня потемнело в глазах, трубка выпала из рук. Опираясь о стену, чтобы не упасть, я добрела до вестибюля — там стоял Шнеебергер. Когда я хотела направиться к нему, у меня закружилась голова, и я рухнула на мраморный пол.

Очнулась я в Немецкой больнице Мадрида. Мое предположение, что это был просто приступ слабости, к сожалению не оправдалось. Врачи охарактеризовали мое состояние как очень серьезное и в течение двух недель оберегали от всяких волнений. Сказали, что у меня «нарушение кровообращения», но что же со мной произошло на самом деле, я толком так никогда и не узнала. У меня долгое время сохранялась пониженная температура, постоянно одолевала усталость. Даже краткий разговор меня утомлял.

После несчастного случая со мной фильм закрыли. К счастью, «Терра» заранее оформила с «Ллойдом» страховой договор и получила возмещение за понесенный ущерб. Но это означало, что на «Долине» поставлен крест — за год второй тяжелый удар.

Спустя четыре недели меня выписали из больницы. Врач посоветовал пускаться в обратный путь не ранее чем через месяц.

На севере Мальорки, во вновь открывшемся отеле «Форментор», в котором проживали лишь несколько человек, я обрела необходимый покой. Постепенно проходила слабость. Когда Руттман прилетел из Барселоны на гидросамолете и приводнился прямо в бухте перед отелем, я смогла обсудить с ним рабочие планы. Я все еще остерегалась малейшего волнения, но опасения узнать что-либо неприятное оказались беспочвенны. Руттман был доволен своей работой и особенно расхваливал усердие и талант оператора Алльгайера. Он надеялся, что уже к моему возвращению сможет показать большую часть отснятой пленки. Но что-то меня смущало, он казался рассеянным, я отметила его беспокойный взгляд. Когда мы распрощались, то, несмотря на его оптимизм, у меня осталось какое-то неприятное ощущение.