Шпион на миллиард долларов. История самой дерзкой операции американских спецслужб в Советском Союзе - Дэвид Хоффман

Толкачев сообщил ЦРУ, что готов принять вместо наличных денег драгоценности, от которых прежде отказывался. Вскоре после этого сообщения Томас Милз, глава отдела СССР в ЦРУ, получил весьма необычное задание. Милза и его жену Джоби попросили поехать в Нью-Йорк и подобрать для Толкачева какие-нибудь драгоценности — за счет управления. Джоби, которая изучала в Нью-Йорке историю искусств, ужасно обрадовалась. Они отправились на Пятую авеню в A La Vieille Russie[17]— антикварную и ювелирную галерею, основанную в 1851 году В этом изысканном месте сотрудник ЦРУ и его жена купили маленькую, но весьма дорогую булавку Фаберже и тяжелое золотое ожерелье. Они привезли их в штаб-квартиру для отправки в московскую резидентуру вместе с почтой. Милзу сказали, что если возникнут вопросы, пусть Толкачев говорит, что драгоценности оставила ему мать{281}.

Беспокойство резидентуры по поводу Толкачева после его встречи с Планкертом побудило снова задуматься, не возникнет ли необходимость его экстренной эвакуации из Советского Союза. К началу 1983 года резидентура составила подробный план вывоза Толкачева, его жены и сына. До этого времени ЦРУ только один раз осуществило подобное в Москве, когда эвакуировали Шеймова с женой и дочерью, однако в других странах такие операции успешно проводились. ЦРУ даже разработало специальные контейнеры для тайной переправки людей. Но в штаб-квартире относились без энтузиазма к идее эвакуации Толкачева. План резидентуры в Лэнгли завернули: резидентура слишком забегает вперед, заметили в главном управлении. Эвакуация вместе с семьей потребует от Толкачева “пристального самоанализа”, а эту тему с ним вообще не обсуждали уже больше двух лет{282}.

Тем не менее резидентуру это не остановило — возможно, из-за перестраховки. Были составлены два плана, один на долгосрочную перспективу, а другой — для чрезвычайной ситуации. Резидентура сочинила длинный личный опросник для Толкачева, который следовало ему передать при очередной встрече. Толкачева просили предоставить фотографии для паспорта, а также рассказать о размерах одежды, перенесенных заболеваниях, местонахождении друзей и родственников, о том, как он проводит отпуск и как берет больничный на работе. “Знает ли ваша семья о ваших отношениях с нами? — задавало вопрос ЦРУ. — Если нет, то как вы планируете им рассказать?”

Они не знали, что он уже пообещал жене бросить шпионаж{283}.

“Глубокое прикрытие” стало главным методом оперативной работы ЦРУ в Москве. Но функции глубоко законспирированного агента сильно отличались от того, чем занимались Гилшер и Ролф. Те для Толкачева играли роль советчиков и доверенных лиц. Законспирированные сотрудники, напротив, дистанцировались как от резидентуры, так и от агента. Их работа была одинокой, сверхнапряженной и рискованной. Роберту Моррису эти стресс и изолированность напоминали скорее работу полицейского под прикрытием.

Моррис приехал в Москву с портфелем-дипломатом, по документам он был всего лишь чиновником Госдепартамента, одним из многих неприметных административных служащих, необходимых в посольстве. Эту роль он выполнял со всем усердием, но прибыл ради другого. Моррис стал вторым глубоко законспирированным сотрудником московской резидентуры и надеялся осуществить свою честолюбивую мечту — оказаться на передовом крае в холодной войне с Советским Союзом.

Моррис, сын школьного спортивного тренера, выросший в долине Шенандоа в Виргинии, ходил в частную школу для мальчиков в Новой Англии, готовившую воспитанников к колледжу, а потом поступил в Джорджтаунский университет. Промаявшись первый семестр, он бросил учебу и записался добровольцем в армию в разгар войны во Вьетнаме. Ретивый новобранец, набравшийся опыта за три года суровой практики, он был повышен до старшего лейтенанта спецназа и стал заместителем командира отряда (команды “А”)“зеленых беретов”, элитного воинского формирования мирового уровня. В 1971 году ему предстояло отправиться во Вьетнам, но война пошла на спад, и его туда не послали. Во время разносторонней подготовки — боевые действия в воздухе, под водой и в джунглях — Моррис познакомился с сержантом из разведки, иммигрантом с Украины, который рассказывал увлекательные истории про жизнь в Советском Союзе. Морриса рассказы заинтриговали, и он записался на занятия по русскому языку. В 1972 году, уйдя со службы, он вернулся в Джорджтаунский университет, чтобы изучать русский — и играть в футбол.

Моррис мечтал о приключениях. И после окончания университета и пары лет в бизнесе он был завербован в ЦРУ. В октябре 1980 года, когда он прибыл в Лэнгли, ему только-только исполнилось тридцать. Он носил стильную прическу с пышной челкой, падающей на лоб, и очки-“авиаторы”, делающие из него модника. Моррис был одним из лучших на учебных курсах ЦРУ. Он приехал в Москву в начале июля 1982 года. После того как он несколько месяцев старательно занимался своей бюрократической работой, КГБ клюнул на его легенду и потерял к нему интерес. Моррис был готов приступить к разведывательным операциям.

Перед каждой встречей с Толкачевым и Гилшер, и Ролф по многу часов планировали ее в резидентуре. Но Моррис, как глубоко законспирированный агент, был предоставлен сам себе. Набросав свой маршрут ухода от слежки, он должен был передать его в резидентуру, используя грубое подобие тайника. Обычно он писал на водорастворимой бумаге и оставлял листок в каком-нибудь укромном месте — например, прикреплял магнитом к огнетушителю в коридоре посольства, откуда его забирал другой оперативник. Тем же способом он получал ответ из резидентуры. Ему почти ничего не перепадало от духа товарищества, царившего в московской резидентуре. Ему не надо было писать письма агентам. Он не готовил им передачи. Он просто доставлял их.

Когда предстояла операция, Моррис через потайную дверь приходил в резидентуру для короткого инструктажа, не более чем на 10–15 минут. Он запоминал инструкции и, если передача была замаскирована под кирпич или деревяшку, клал ее в свой дипломат и уносил к себе в офис, где было полно советских сотрудников. Там он плотно сидел на месте, не спуская глаз с дипломата, пока не наступал конец рабочего дня.

Идеальный курьер — вот какова была его роль. КГБ не обращал внимания на Морриса, месяцами перемещавшегося по Москве и закладывавшего тайники для различных операций резидентуры. Но ему приходилось контролировать каждое свое слово и каждый жест. Это напоминало игру актера, выходящего на сцену много месяцев изо дня в день, не имеющего права забыть хоть строчку. Весной 1983 года он был особенно занят. Как-то вечером он проявил невероятную ловкость, заложив сразу два тайника в разных концах города и нигде не попав в поле зрения КГБ. Но Моррис чувствовал свою изолированность. У него не было возможности расслабиться. Верный своей легенде, он и дома не мог ни о чем говорить, хотя его жена участвовала в большинстве его вечерних вылазок. После долгих месяцев такой оперативной деятельности, ни разу не привлекшей внимания КГБ, Моррис получил намного более деликатное задание — встретиться с Толкачевым лично{284}.