Трибуле - Мишель Зевако

Шут не ответил.

– Трибуле! – забеспокоился Монтгомери.

В ответ – тишина.

– Убили его, что ли? – вслух размышлял капитан, обнажая шпагу. – Трибуле!.. Где же вы?

– Да здесь я! – донесся издалека голос Трибуле.

– Иду к вам… Ждите меня!

– Бесполезно, дорогой капитан. Не утруждайте себя. Прощайте! Доложите завтра утром королю, что вы лично соблаговолили вывести меня из Лувра и проводили до этого вот проулка. Будьте уверены, что получите от короля все, что пожелаете!

– Ах, негодяй! – закричал Монтгомери, только теперь понявший замысел шута…

Он бросился в направлении, откуда донесся голос Трибуле, иронически прощавшегося с капитаном.

Он достиг перекрестка, куда сходились пять или шесть кривых улочек. Монтгомери в течение часа тщетно пытался напасть на след Трибуле.

Потом, задыхаясь, обезумев от бешенства, он возвратился в Лувр и проник в ярко освещенный зал как раз в тот момент, когда Франциск осведомился о нем. Монтгомери приблизился к королю.

– Ближе! – приказал Франциск I.

Монтгомери сделал два шага и наклонился к сидевшему в большом кресле королю.

– Месье! – тихо начал король. – Не выпускайте из виду моего шута Трибуле.

– Конечно, сир…

– Вы дождетесь, когда он удалится в свою комнату…

– Да, сир…

– Потом очень осторожно, а главное – бесшумно, вы разбудите его, если только он спит, посадите его в какую-нибудь прочную карету и отвезете его в Бастилию…

Франциск, убедившийся, что шут ничего не знает о месте, где находится Жилет, решил разом и отомстить шуту, и избавиться от него, бросив его в каменный мешок в Бастилии.

– Приказания Вашего Величества будут выполнены, – сказал Монтгомери, ставший вдруг, несмотря на всю свою уверенность, необыкновенно бледным.

– Рассчитываю на это, – мрачно буркнул король. – Прикажете коменданту Бастилии, чтобы нового гостя он упрятал в достаточно удаленную камеру, чтобы никто не слышал смеха моего шута, если он задумает смеяться, ни его болтовни, если ему захочется разговаривать.

– Ни плакать, сир! Я понял.

– И вот что еще. Если каким-то образом тюремщики забудут об узнике…

– Иными словами, позабудут приносить ему еду и питье, сир…

– Понимайте, как знаете… В конце концов, если люди забудут о Трибуле в его каменном мешке, если он ни на что уже не сможет надеяться, кроме как на милосердие Господа, было бы неплохо, если бы шуту позволили самому устраивать свои дела с Богом!

На следующее утро Басиньяк ввел Монтгомери в комнату Франциска I. Король в это время разговаривал со своим главным прево. Монтгомери нашел короля довольно мрачным.

– Итак, месье? – живо спросил король.

– Сир, всё произошло в соответствии с указаниями Вашего Величества, – ответил Монтгомери с безнадежной отвагой человека, поставившего на карту разом и карьеру, и жизнь.

Конечно, если бы главному прево пришла в голову мысль посетить Бастилию, если бы он случайно заговорил там о Трибуле или даже решил бы усилить своей властью распоряжения короля, переданные капитаном, Монтгомери ответил бы головой за отчаянно дерзкую ложь, которой он пытался спасти себя![33]

– Мы взяли шута, – продолжал Монтгомери, искоса посмотрев на Монклара, – и в час ареста он, сир, если и не совсем забыт Богом, то, по крайней мере, остался мужчиной.

– И что же он сказал? – поинтересовался Франциск I.

– Сир… я не смею.

– Определенно, ругался?

– Не только, сир.

– Тогда говорите!

– Сир, раз уж вы приказываете… Он сказал буквально следующее: «Скажите королю завтра утром, что вы лично вывели меня из Лувра и сопровождали досюда, что вы, несомненно, получите всё, чего только пожелаете».

Несмотря на всю свою наглость Монтгомери не без внутренней дрожи ожидал ответа короля.

– Он так сказал? – задумчиво произнес Франциск. – Так, шут не ошибся, вы оказали мне услугу, которой я никогда не забуду… Ступайте, месье…

Монтгомери низко поклонился и вышел.