Резня в ночь на святого Варфоломея - Филипп Эрланже

(«История… жизни, нравов и достоинств христианнейшего и добродетельного короля Карла IX» Арно Собрена, проповедника короля.)

Эта бойня предстала перед глазами короля, который взирал на нее из Лувра с большой радостью. Несколько дней спустя он лично пошел взглянуть на виселицу на Монфоконе и на труп Колиньи, который был повешен за ноги, и когда некоторые из его свиты прикинулись, что не могут приблизиться по причине зловония трупа, «Запах мертвого врага, — сказал он, — сладок и приятен».

(«История Карла IX» Папира Массона, историографа короля. Эти два текста воспроизведены в т. VIII Archives си-rieuses de Cimber et Danjou»)

…Его Величество, обращаясь к указанному Воклюзу, сказал ему такие слова: «Передайте графу де Карсесу (наместнику короля в Провансе), чтобы под страхом смерти не разглашал и хранил в тайне, что он (король) хочет сказать, а именно, чтобы сказанный граф де Карсес не совершал убийств гугенотов, согласно тому, что было ему передано Ла Молем (ординарным камер-юнкером короля), с тем, что он (король) решил осуществить предприятие великой важности, и что если он (Карее) совершит убийства в Провансе, это может повредить делам. И совершенно внезапно Е. В. достал из-за изголовья своей кровати шесть кинжалов длиной в руку, весьма острых, ибо шестеро готовы были исполнить означенное предприятие в Тюильри, а именно: Его Величество при содействии г-на де Фонтена, своего первого шталмейстера, Месье, его брат, при содействии г-на де Вена (Юбер де Ла Гард, господин де Вен) и г-н де Гиз, при содействии господина де Во».

(Le Livre de raison d'Honore du Teil, 1571–1586. Publ. Par. J. Du Teil.)

Варфоломеевская ночь и предшествующие ей события глазами Маргариты де Валуа. 1572 г.¹³²

Еще какое-то время предложение [о бракосочетании Генриха де Бурбона и Маргариты де Валуа] продолжало обсуждаться, и королева Наваррская, его [Генриха] мать, прибыла ко двору, где брачный договор был полностью согласован. Это произошло уже накануне ее смерти, которая была отмечена одним особенным событием, не оставшимся в Истории, но заслуживающим того, чтобы Вы¹³³ о нем знали.

Вместе с мадам де Невер, характер которой Вам хорошо известен, ее сестрами, господином кардиналом де Бурбоном, мадам де Гиз, госпожой принцессой де Конде мы приехали в парижский дом усопшей королевы Наваррской с целью отдать последний долг в соответствии с ее положением и нашим семейным родством¹³⁴ (это происходило без пышности и церемоний нашей религии, в довольно скромных условиях, которые дозволяла гугенотская вера: она [королева] лежала на своей обычной кровати, с открытым пологом, без свечей, без священников, без креста и святой воды; все мы находились в пяти или шести шагах от ее ложа и могли лишь смотреть). Мадам де Невер, которую в свою бытность [королева Наваррская] ненавидела более, чем кого бы то ни было, и которая отвечала ей тем же, а, как Вам известно, она [мадам де Невер] была весьма остра на язык и не щадила тех, кого терпеть не могла, неожиданно отошла от нас и, склоняясь в красивых, почтительных и глубоких реверансах, подошла к кровати и, взяв руку королевы, поцеловала ее. Затем, с низким поклоном, полным уважения, она вернулась к нам. Все мы, знавшие их отношения, оценили это [пропуск в рукописи].

Несколько месяцев спустя принц Наваррский, отныне ставший королем Наварры, продолжая носить траур по королеве, своей матери, прибыл сюда [в Париж] в сопровождении восьмисот дворян, также облаченных в траурные одежды, и был принят королем и всем двором со многими почестями. Наше бракосочетание состоялось через несколько дней с таким торжеством и великолепием, каких не удостаивался никто до меня. Король Наваррский и его свита сменили свои одежды на праздничные и весьма богатые наряды; разодет был и весь двор, как Вы знаете и можете лучше об этом рассказать. Я была одета по-королевски, в короне и в накидке из горностая, закрывающей плечи, вся сверкающая от драгоценных камней короны; на мне был длинный голубой плащ со шлейфом в четыре локтя, и шлейф несли три принцессы. От дворца епископа до Собора Богоматери были установлены [деревянные] помосты, украшенные золоченым сукном, что полагалось делать, когда выходят замуж дочери Франции. Люди толпились внизу, наблюдая проходящих по помостам новобрачных и весь двор. Мы приблизились к вратам Собора, где в тот день отправлял службу господин кардинал де Бурбон. Когда перед нами были произнесены слова, полагающиеся в таких случаях, мы прошли по этим же помостам до трибуны, разделявшей неф и хоры, где находилось две лестницы — одна, чтобы спускаться с названных хоров, другая, чтобы покидать неф. Король Наваррский спустился по последней из нефа и вышел из Собора.¹³⁵ Мы [пропуск в рукописи]

Фортуна, никогда не дающая людям полного счастья, вскоре обратила состояние счастливого торжества и празднеств в полностью противоположное: покушение на адмирала оскорбило всех исповедующих религию [гугенотов] и повергло их в отчаяние. В связи с этим Пардайан-старший¹³⁶ и некоторые другие предводители гугенотов говорили с королевой-матерью в таких выражениях, что заставили ее подумать, не возникло ли у них дурное намерение в отношении ее самой. По предложению господина де Гиза и моего брата-короля Польши, позже ставшего королем Франции,¹³⁷ было принято решение пресечь их возможные действия. Совет этот [сначала] не был одобрен королем Карлом, который весьма благоволил к господину адмиралу, господину де Ларошфуко, Телиньи, Ла Ну и иным руководителям этой религии, и рассчитывал, что они послужат ему во Фландрии. И, как я услышала от него самого, для него было слишком большой болью согласиться с этим решением. Если бы ему не внушили, что речь идет о его жизни и о его государстве, он никогда бы не принял такого совета.