Загадка гибели шхуны "Святая Анна" - Михаил Чванов

Члены экспедиции, ушедшие с Альбановым к Земле Франца-Иосифа: Валериан Иванович Альбанов, штурман — Бострем; остальные — Петр Максимов, Александр Архиереев, Прохор Баев, Александр Конрад, Иван Луняев, Ольгерд Нильсен, Павел Смиренников, Евгений Шпаковский, Владимир Губанов, Ян Регальд в книге Р. Гузи отсутствуют.

Дневник Наташи Сидоровой — Ерминии Жданко подробно описывает трагические события, происходившие на шхуне „Св. Анна“: болезни, голод и гибель участников экспедиции, оставшихся на шхуне. Но откуда взялся сам дневник?

Сам автор объясняет это в предисловии таким образом. Оставшись последней в живых после смерти всех остальных членов экспедиции на шхуне, „Наташа“ упаковывает свой дневник в небольшой кожаный мешок, подбитый грубым холстом, и кладет его на лед. Она надеется, что если шхуна будет раздавлена льдами, мешок на льдине выплывет в море и дневник попадет к людям. Гузи рассказывает, что капитан Олафсен норвежской шхуны „Пандора“, вышедшей в октябре 1925 года из Варде курсом на Шпицберген, нашел в водах Северной Атлантики примерно на 80-м градусе северной широты этот кожаный мешок. В нем были обнаружены бумаги на русском языке. Была также вложена записка на русском, английском, немецком и французском языках, в которой говорилось, что эти бумаги следует передать в Русское адмиралтейство в Петербурге. Эти бумаги затем были переданы советским властям, а потом попали в руки дяди „Наташи“ (то есть Ерминии Жданко). Дядя позже эмигрировал во Францию, а перед смертью передал дневник своему лучшему другу — Рене Гузи. Такова странная история спасения „дневника“ Ерминии Жданко.

Несмотря на правдоподобность событий, излагаемых в дневнике, многое весьма неубедительно. История находки „дневника“ и его „путешествия“ из рук в руки слишком наивна, чтобы внушить доверие. Некоторые сведения, которые можно проконтролировать, расходятся с действительностью. Так, во-первых, Гузи пишет, что Наташа Сидорова родилась 3 декабря 1887 года. В то же время Чванов, беседуя с живущей в Москве младшей сестрой Ерминии Ириной Александровной Жданко, выяснил, что Ерминии Жданко в момент отправки „Св. Анны“ в 1912 году исполнился 21 год. Во-вторых, в книге Рене Гузи речь идет о дяде медсестры, который оказался во Франции и передал дневник Гузи. Но дядя Ерминии Александровны Жданко, известный русский гидрограф Михаил Ефимович Жданко скончался в России еще в 1921 году, то есть за четыре года до находки дневника! В-третьих, так называемый „первый дневник“ медсестры „Св. Анны“ — это, как оказалось, мелодраматическая история русской девушки, учившейся и жившей в Швейцарии. Между тем Ерминия Жданко жила только в России. Наконец, во французском тексте написано, что Альбанов покидает шхуну 14 апреля 1914 года, но в действительности это было 10 апреля.

Таким образом, можно сделать вывод, что дневник медсестры шхуны „Св. Анна“ — это не дневник Ерминии Жданко, а вымысел — сочинение швейцарского писателя Рене Гузи.

Естественно, возникает вопрос: а откуда Рене Гузи, не знавший русского языка, мог почерпнуть сведения об экспедиции Брусилова и столь правдоподобно описать события, происходившие на шхуне?

Ответить на этот вопрос оказалось несложно. Выяснилось, что „Записки…“ штурмана Альбанова были переведены на немецкий язык и изданы в 1925 году в Берлине с предисловием Л. Л. Брейтфуса. В этом предисловии он рассказал об экспедиции Брусилова и высказал предположение о дрейфе „Св. Анны“. Писатель Р. Гузи хорошо владел немецким языком, и книга Альбанова, видимо, вдохновила его сочинить историю о событиях, якобы происходивших в полярных льдах на шхуне „Св. Анна“. В этом ему, возможно, помог и его друг Миттельхольцер, имевший опыт полетов в Арктике. Ведь еще в 1923 году Миттельхольцер выполнял полеты в районе Шпицбергена с целью подготовки перелета Амундсена с Аляски на Шпицберген.

Но все же достоверность такой трактовки пока еще нельзя было считать доказанной совершенно точно. Нет ли еще каких-либо материалов?

Вспомним, что Гузи написал еще книгу об исследованиях Арктики с воздуха. Снова обращаюсь к Зое Константиновне, и она выписывает из Берна и эту книгу. Может быть, в ней будет до конца раскрыта тайна?

Вскоре получаю долгожданную книгу. Она издана в 1931 году — существенно позже первого опуса Гузи на полярную тему. Эта научно-популярная книга освещает историю полетов в Арктике. В ней описываются и пионерские полеты Митгельхольцера, совершенные в самом начале исследования Арктики с воздуха после первых полярных полетов русского летчика Яна Нагурского в 1914 году. Возможно, что Гузи пользовался также консультациями Л. Л. Брейтфуса, который после кончины Фритьофа Нансена стал председателем международного общества „Аэроарктика“, кстати, в работе которого активное участие принимал и Советский Союз. Но вот в предисловии мелькнула фамилия Брусилова… Вот и разгадка „тайны Рене Гузи“: Гузи пишет, что он попытался каким-то образом восстановить события, происходившие на шхуне „Св. Анна“ с оставшимися на судне членами экспедиции Брусилова. Так появилась его книжка „В полярных льдах“. Он пишет: „Дневник — предполагаемый, юной Ерминии Жданко, судовой медсестры, которую я назвал Наташей Сидоровой, описывает день за днем примерно в течение года надежды, горькие разочарования, страдания и трагический конец пленников „Св. Анны“, которые погибли в далеких краях негостеприимного Севера…“

„Перевод В. Розеншильд-Паулина…“ Что за личность прячется за этой, прямо скажем, не совсем русской фамилией? Почему именно он перевел книгу Р. Гузи на русский язык? Может, это псевдоним? В мемуарах полковника Белой армии, умершего в эмиграции в Париже в. 1973 году, В. Н. Звегинцева „Кавалергарды в гражданскую войну 1918–1920 годов“ я наткнулся на сведения о переводчике: „Фон Розеншильд-Паулин Владимир Анатольевич. Родился в 1898 году, окончил Пажеский корпус, корнет лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка. В Добровольческой армии с октября 1918 года. Галлиполиец. В эмиграции во Франции, казначей и хранитель музея лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка. Ротмистр. Умер 26 ноября 1949 года в Париже“».

Отвлекусь на время от статьи Б. Д. Сергиевского «Жила на юге Франции…». Не могли ли Ерминия Жданко и Владимир Розеншильд-Паулин быть знакомы до начала трагической экспедиции? Не мог ли он, неожиданно после гражданской войны встретившись во Франции с прежней знакомой, вернувшейся из белого небытия, подсказать Р. Гузи сюжет, в то же время по ее просьбе, оставив в тайне историю ее возвращения, она ни о чем не хотела вспоминать. Еще позже я узнаю, что Розеншильд-Паулины — до революции довольно известный дворянский род в России, они могли быть хорошо знакомы как с Брусиловыми, так и с Жданко.

«Можно ли поиски по раскрытию „тайны Рене Гузи“ считать законченными? — продолжает далее Борис Дмитриевич. — Как бы ни было, они не дают с полной уверенностью отвергнуть версию Д. Алексеева и П. Новокшонова? Ведь вымысел Гузи нисколько не может опровергнуть эту гипотезу. А представим себе, что дневник Ерминия Жданко писала, что она спаслась и передала его Гузи, но с обязательным условием, чтобы представить его как вымысел. И этот вариант отбрасывать полностью, по-видимому, нельзя, хотя автор статьи не является его сторонником».

То, что гипотеза Алексеева и Новокшонова заинтриговала многих, доказывало и вскоре полученное мною письмо: