В разреженном воздухе - Джон Кракауэр

Я с трудом всплывал из глубин тревожного сна, подобно тому как утопающий человек поднимается на поверхность океана, и мне потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, почему Стюарт так взволнован: ветер разорил половину нашего укрытия, и оно неистово сотрясалось от каждого последующего порыва ветра. Несколько шестов были опасно наклонены, и в свете моего налобного фонаря было видно, что два основных шеста, казалось, были близки к тому, чтобы упасть и лишить палатку главной опоры. Сильные порывы ветра заполняли пространство внутри палатки мелкой снежной пылью, покрывая все изморозью. Никогда и нигде до этого я не попадал в такой сильный ураган, даже на ледяном щите Патагонии, имеющем репутацию самого ветреного места на планете. Если бы палатка развалилась раньше, чем наступило утро, нам было бы не избежать беды.

Мы со Стюартом собрали наши ботинки и всю одежду, а затем разместились с подветренной стороны палатки. Усевшись напротив поврежденных шестов, в последующие три часа, несмотря на предельную усталость, мы сопротивлялись урагану, поддерживая истерзанный нейлоновый купол так старательно, словно наши жизни зависели от этого. Я представлял себе Роба наверху, на Южной вершине, на высоте 8740 метров, без кислородной поддержки, совершенно беззащитного перед жестокостью этого шторма, не имеющего никакого укрытия, — это было так невыносимо, что я пытался не думать о нем.

Перед самым рассветом воскресенья, 12 мая, у Стюарта закончился кислород. «Без кислорода мне стало по-настоящему холодно, — говорит он, — я начал терять чувствительность в руках и ногах. Я боялся, что могу соскользнуть в пропасть при спуске, что буду вовсе не в состоянии спускаться вниз с седловины. Я боялся, что если не пойду вниз этим утром, то не спущусь уже никогда». Отдав Стюарту свой кислородный баллон, я перерыл все вещи вокруг нас, пока не нашел другой баллон с остатками кислорода, и тогда мы начали готовиться к спуску.

Когда я рискнул выйти наружу, то обнаружил, что по крайней мере одну незанятую палатку унесло ветром с седловины. Затем я заметил Энга Дорджа, стоящего одиноко на ужасающем ветру и безутешно рыдающего из-за потери Роба. После экспедиции, когда я рассказал его канадской подруге Марион Бойд о горе Энга, она объяснила, что «Энг Дордж считает своим предназначением в этом воплощении обеспечивать безопасность людей — мы с ним много говорили об этом. Это является самым важным для него в рамках религии, которую он исповедует, и определяет условия его следующей жизни^[59]. Даже несмотря на то, что Роб был руководителем экспедиции, Энг Дордж считал, что он несет ответственность за безопасность Роба, Дуга Хансена и остальных. Поэтому когда они погибли, то хоть он и не мог им помочь, но брал вину на себя».

Боясь, что Энг Дордж потерял рассудок настолько, что может отказаться идти вниз, Хатчисон умолял его начать спуск с седловины немедленно. Тогда в 8:30 утра, полагая, что Роб, Энди, Дуг, Скотт, Ясуко и Бек погибли, ужасно обмороженный Майк Грум заставил себя выйти из палатки, решительно организовал Хатчисона, Таска, Фишбека и Кейсишка и повел их вниз с седловины. В связи с отсутствием других проводников, я вызвался выполнять эту роль и шел заключающим. Когда наша унылая группа, выстроившись гуськом, медленно уходила из четвертого лагеря, я посчитал себя обязанным сделать последний визит к Беку, который, как я полагал, умер этой ночью. Я нашел его палатку смятой ураганным ветром, а обе двери были широко распахнуты. Однако когда я заглянул внутрь, то был шокирован, обнаружив, что Бек все еще жив.

Он лежал на спине поперек разрушенной палатки, судорожно дрожа. Лицо его отвратительно вздулось. Темные пятна тяжелых чернильно-черных обморожений покрывали его нос и щеки. Сильный ветер стянул с Бека оба спальника, оставив его беспомощным перед ураганом на ужасном холоде, с обмороженными руками, не способными натянуть спальник или застегнуть на молнию дверь палатки. Он непристойно выругался, когда увидел меня, его рот искривился в безумном страдании: «Найдется здесь кто-нибудь, чтобы немного помочь мне?» Он громко звал на помощь в течение двух или трех часов, но ураган заглушал его крик.

Бек проснулся в середине ночи и обнаружил, что «ветер наклонил палатку и разнес ее на части. Ветер завалил мне на лицо стену палатки с такой силой, что я не мог дышать. Это продолжалось секунду, потом следующий порыв ветра освободил мне лицо и грудь. Помимо всего прочего, моя правая рука распухала, а на ней были надеты эти идиотские наручные часы, и по мере того, как рука становилась все больше и больше, часы сжимали ее все туже и туже, пока не перерезали кровеносные сосуды на руке. И, несмотря на то, что вся рука была в крови, я не мог снять эти проклятые часы. Я звал на помощь, но никто не приходил. Это была долгая ночь сплошного кошмара. Парень, я был рад увидеть твое лицо, когда ты просунул голову внутрь палатки».

Обнаружив Бека в палатке, я был шокирован его ужасающим состоянием и нашим непростительным к нему отношением, из-за которого Бек все еще оставался на большой высоте. Я чуть не расплакался. «Все будет хорошо, — врал я, с трудом сдерживая рыдания и натягивая на него спальный мешок, потом застегнул на молнию дверь в палатке и попытался поправить повреждения. — Не беспокойся, друг. Теперь ситуация под контролем».

Как только я сделал для Бека все, что было в моих силах, то сразу же связался по радио с доктором Маккензи в базовом лагере. «Каролина! — умолял я ее в истерике. — Скажи, что мне делать с Беком? Он все еще жив, но мне кажется, что долго он не протянет. Он в очень плохом состоянии!»

«Постарайся сохранять спокойствие, Джон, — ответила она. — Тебе надо спускаться с Майком и остальной группой. Где Пит и Тодд? Попроси их присмотреть за Беком и иди вниз». Совершенно обезумевший, я поднял Этанса и Берлесона, и они немедленно направились в палатку Бека, прихватив с собой горячий чай. В то время как я поспешил из лагеря, чтобы присоединиться к моим товарищам по команде, Этанс сделал инъекцию четырех миллиграммов дексаметазона в бедро умирающего парня из Техаса. Это были действия, достойные похвалы, но трудно было представить, что они смогут облегчить состояние Бека.

Глава двадцатая НА КОГТЕ ДЖИНА

12 мая 1996 года, 9:45. 7890 метров

Одно большое преимущество, которое неопытность дарует альпинисту-новичку, состоит в том, что он не увязает в болоте традиций и на него не давит груз его многоопытности. Ему все кажется простым, и он выбирает прямые пути решения проблем, с которыми сталкивается. Конечно, такой подход редко приводит к успеху, а иногда результаты такого подхода трагичны, но сам человек не подозревает об этом, когда отправляется на поиски приключений. Морис Уилсон, Эрл Денман, Клевс Бекер-Ларсен — ни один из них не был многоопытным альпинистом, иначе бы они не предприняли свои безнадежные, и к тому же беспрецедентные по технике исполнения, поиски; решимость вела их по этому долгому и сложному пути.