Смерш. Один в поле воин - Николай Лузан

Раскатистое эхо выстрелов еще долго гуляло по окрестностям, пока не затерялось в глубине гор. Остолбеневшие диверсанты обескуражено смотрели то на партизан, то на бьющееся в предсмертной агонии тело Шаликашвили. Окончательно их повергло в шок неожиданное появление на поляне целого и невредимого Рейхера. Он вышел из-за скалы, его руки были развязаны, а фуражка по-прежнему щеголевато сидела на голове. Рядом с ним, как ни в чем не бывало, вышагивал командир партизан. Его подчиненные, оставив диверсантов в покое, стали в строй, и Мордатый подал команду:

— Смирно!

— Вольно, Виктор, это уже лишнее, — махнул рукой Рейхер.

— Вольно! — повторил тот.

Строй лжепартизан рассыпался, и они возбужденно загалдели. А диверсанты продолжали стоять, как окаменевшие. То, что с ними произошло за последние полчаса, трудно было представить в самом кошмарном сне. На что, казалось бы, тертый калач Петренко, и тот изменился в лице. После «круга гладиатора» подобного коварства от Штайна вряд ли он, да и кто-либо другой ожидал. И, когда шок прошел, их прорвало: одни — вслух, а другие, бормоча под нос ругательства, принялись костерить на чем свет стоит лжепартизан. Еще мгновение, и на поляне началась бы драка — Асланидзе вцепился в Мордатого, но вовремя вмешался Рейхер.

— Асланидзе, назад!

Диверсант что-то промычал, но подчинился и отпустил своего мучителя. Остальные тоже притихли и ждали, что последует дальше. Рейхер, обойдя тело Шаликашвили, подошел к Мордатому и, потрепав по плечу, сказал:

— Гут, Виктор!

— Рады стараться, герр лейтенант, — ответил он.

— Хорошая работа.

— Плохой у нас не бывает, — снисходительно заметил командир лжепартизан и напомнил: — Большевики цацкаться не будут, поэтому пусть не обижаются, если кому-то….

— Не пугай — пуганые, — перебил его Рейхер.

— Я так, к слову.

— Не накаркай, — зло бросил Петренко и ожег взглядом Мордатого.

Тот пожал плечами и хмыкнул:

— Извини, не рассчитал.

— Если я стану считать, то не ошибусь, — пригрозил Петр.

— Чег-о? — промычал Мордатый.

— Прекратить! — прикрикнул Рейхер.

— Вить, не залупайся! — осадил Мордатого командир лжепартизан и спросил у Рейхера: — Мы свободны?

— Да. Капитану Пинкерту наилучшие пожелания.

— Яволь, герр лейтенант! Удачи вам! — пожелал диверсантам командир особой группы, действовавшей при местном отделении гестапо, а затем гаркнул: — Все, хлопцы, маскарад закончился! Собирай манатки! Митяй?! — и, пнув ногой тело Шаликашвили, распорядился: — Эту падаль засунь куда подальше!

Лжепартизаны загалдели и толпой повалили к дороге, там их ждала машина. Митяй же, ухватив за ногу труп Шаликашвили, потащил к расщелине в скале. Столбняк, в первые минуты охвативший диверсантов, прошел, они уже не обращали внимания на подскакивающую на камнях, будто футбольный мяч, голову мертвого Шаликашвили. Жестокий закон — слабый должен умереть, который каждый испытал на собственной шкуре, приучил цинично относиться к чужой жизни. Их неестественно громкие голоса и нервный смех еще какое-то время звучали на поляне.

Рейхер не стал тратить время на слова — результат безжалостной проверки говорил сам за себя, и приказал занять места в грузовике. Разобрав оружие, диверсанты забрались в кузов. Машина взревела двигателем и, пробившись сквозь сугробы, сползла на дорогу.

К последнему пункту назначения — хутору Эриванский — группа добралась без остановок. Здесь ее ожидал вездесущий Райхдихт. Пока диверсанты разгружали машину и занимали места в блиндаже второго горнострелкового батальона «Эдельвейс», он вместе с Рейхером и Петренко отправился к его командиру капитану Дику.