Мстислав Великий. Последний князь Единой Руси - Василий Седугин

Тогда русская рать медленно, не спеша обошла Сугров со всех сторон. Воины стали пускать стрелы с горящими смоляными наконечниками. Кольё на земляном валу, просушенное и прокаленное жарким весенним солнцем, загорелось и заполыхало ярким пламенем. Вперед были выдвинуты метательные орудия, которые начали кидать длинные жерди со смоляными факелами; вскоре вспыхнули строения в городе, и дым стал расползаться по степи. Немногочисленных колодцев не хватало, чтобы пламя залить водой. Вскоре Сугров представлял собой одно огромное пожарище. Когда пламя немного поутихло, русы ворвались в город...

От Сугрова до Дона – полдня пути. На речке Дегей завиднелись конные массы половцев. Мстислав подскакал к Добрыне:

– Уже за полдень. Как думаешь, решатся половцы на битву?

– Мы влезли в сердце половецких земель. Теперь от них можно всего ожидать. А уж ожесточенного сопротивления тем более. Так что к нападению надо готовиться.

И точно, заколыхалась вдали линия всадников – от края и до края, развертываясь для сражения. Кочевникам, любившим раздольные степи, где можно было зайти с боков и со спины, мешали реки Дон и Дегей; между ними и начали строиться русские полки. В центре встал великий князь Святополк с киевской дружиной и пешими воинами. Владимир Мономах с четырьмя сыновьями разместился на правом крыле вместе с переяславцами, ростовцами, суздальцами, смолянами, белоозерцами; черниговские князья заняли левое крыло.

Солнце клонилось к вечеру, когда на русские рати понеслась лавина половецкой конницы. Вражеских сил было столько, что удар был нанесен и по центру, и по обоим крыльям одновременно. Скованные большими силами, князья не могли ни осмотреться, ни помочь друг другу. И воевали кочевники не так, как прежде. Если раньше они старались сокрушить противника стремительной атакой и, если не удавалось это сделать, тотчас отходили, то сейчас ввязались в длительный, тяжелый рукопашный бой, стремясь прорвать строй русов. Сражение шло на родной земле, и это придавало дополнительные силы неприятелю. До захода солнца продолжалась жестокая, кровавая сеча, лишь темнота разъединила борющихся в стороны.

Обессиленные воины садились на мокрую землю там, где находились, и ночь провели, не снимая броней и кольчуг и не выпуская из рук оружия. Но противник не проявлял активности ни на другой, ни третий день, видно, копил силы. Наконец утром 27 марта 1111 года еще большее войско врага изготовилось к нападению.

– К половцам подошло значительное пополнение, – озабоченно говорил Добрыня. – Бой ожидается еще более жестокий и кровопролитный. Надо встать во главе воинов, чтобы своим примером вселить в них новые силы.

Мстислав с ним согласился. Сев на коней, они с воеводой выехали перед строем и заняли место впереди. По линии новгородцев прошел легкий гул, воины приветствовали своих военачальников, подтянулись, приободрились.

И вдруг от Мономаха прискакали гонцы с приказом: наступать! Это было столь неожиданно, что Мстислав сначала не поверил. А потом понял мудрое решение опытного князя: испокон века русские в полевых битвах стояли на месте и ждали удара половецкой конницы, чтобы измотать основные силы противника в длительной и упорной обороне; только дождавшись, когда степняки повертывали коней обратно, наносили им решающий удар.

А теперь русы первыми пошли в наступление, с самого начала сорвав все замыслы ханов. Половцы растерялись, на ходу стараясь перестроить свои ряды. Внесла сумятицу во вражеские силы и внезапно вывалившаяся из-за края неба огромная туча. Подул сильный ветер, хлынули потоки дождя. Тотчас Мономах развернул свои полки таким образом, чтобы дождь и ветер хлестали половцам в лицо. С короткого расстояния русы кинулись на разрозненные силы врага. Бронированная конница и пешая рать сразу пробили в линии врага огромные бреши, все более и более расширяя и углубляя их. Скоро степняки стали отступать, а потом побежали к Дону, надеясь найти спасение на бродах. Много их было порублено на берегу, немало потопло в глубоких водах великой реки.

«Так вот и теперь, с Божьей помощью, по молитвам Богородицы и святых ангелов, – писал летописец, – возвращались русские князья восвояси со славой великой, разнесшейся ко всем людям, так и по всем дальним странам, то есть к грекам, венграм, полякам и чехам, даже и до Рима дошла она, на славу Богу».