Штрафники не кричали: "За Сталина!" - Юрий Рубцов

И. И. Коржик:

При одной из атак мы попали под сильный огонь шестиствольных минометов, и часть солдат попыталась отойти и спрятаться в лесу. Они были задержаны заградотрядом и расстреляны.

Скорее всего, это как раз подтверждение того, что нет правила без исключения.

Итак, расстрелы были. Безнравственно скрывать драматизм событий, происходивших в летние и осенние месяцы 1942 г. В то же время элементарное требование при освещении прошлого держаться фактов, а не эмоций не позволяет присоединиться к выводам о «кровожадности» загрядотрядов, которые, если верить иным публицистам, стреляли всех направо и налево. Даже по горячим следам сталинского приказа, когда, как известно, исполнители проявляют особое рвение, из общего числа задержанных было арестовано 2,8 %, расстреляно — 0,8 %, направлено в штрафные роты и батальоны — 2,1 %.

Автор отнюдь не разделяет циничный принцип «лес рубят — щепки летят». Самоценна жизнь, важна судьба каждого человека. Наверняка кто-то был направлен в штрафную часть, а то и, будучи задержан заградотрядом, расстрелян несправедливо, второпях, по ошибке, а то и злой воле. Никому не пожелаешь столь трагической участи. Но не сбросить со счетов и то, что воевать дальше без какого-либо поражения в правах получило возможность абсолютное большинство военнослужащих, до этого по разным причинам покинувших передовую — более 91 %. Выходит, с обстоятельствами, в которых оказались девять человек из десяти, разобрались правильно, и людям дали возможность вернуться в воинский строй без всяких для них последствий. Сегодня, в мирное время, сколько допускается судебных ошибок! А там — кровопролитные бои, потери, отступление, положение на фронте балансирует на грани победы и поражения… И тем не менее повальных расправ не было.

Примерно такое же соотношение арестованных и возвращенных на передовую наблюдалось и в каждой отдельно взятой армии. Так, тремя заградотрядами и заградбатальонами 4-й танковой армии Сталинградского фронта к 7 августа 1942 г., то есть за первую неделю существования, были задержаны 363 человека — вышедшие из окружения, отставшие от своих частей, бежавшие из плена, совершившие побег с поля боя, имевшие «сомнительные ранения». Проведя тщательную проверку, особый отдел армии распорядился с контингентом задержанных следующим образом: 187 человек были возвращены в свои подразделения, 43 — направлены в отдел укомплектования, 73 — в спецлагеря НКВД, 27 — в штрафные роты, 2 — на медицинскую комиссию, 5 — арестованы и 24 военнослужащих расстреляны перед строем^[168].

Как нетрудно заметить из приведенных цифр, упор в деятельности заградотрядов делался отнюдь не на репрессии. В связи с этим в литературе уже высказывалась, на первый взгляд, внешне парадоксальная, но, как представляется, верная, по сути, мысль. А именно: с изданием приказа № 227, несмотря на его крайне суровый характер, уровень правовой защиты военнослужащих, в том числе и заподозренных в самовольном оставлении своей части, повысился. Раньше отставшего, отступившего или покинувшего поле боя мог, не разбираясь, застрелить любой разгорячившийся командир или комиссар, а теперь вину военнослужащего определяли профессионалы и не второпях. То обстоятельство, что борьба с дезертирством приобрела более юридически опреде ленный характер, давало провинившемуся лишний шанс на объективное разбирательство.

И это не досужее мнение, родившееся много позже войны. Подтверждение сказанного нашло отражение даже в художественной литературе, увидевшей свет в годы военного лихолетья. В повести К. М. Симонова «Дни и ночи» есть эпизод, когда один из сталинградцев солдат Степанов, став свидетелем того, как во время отражения вражеской атаки немецкий танк раздавил его напарника, под влиянием безотчетного ужаса, «ничего не соображая», бросил окоп и пополз к Волге. Его задержали недалеко от штаба полка и возвратили в батальон с конвоиром, заведя дело о дезертирстве.

В конце концов со Степановым разобрались, поняли, что он, стоило шоку пройти, и сам бы вернулся в родной батальон. «Состава преступления для предания суду трибунала нет», — дал заключение следователь дивизионной прокуратуры. Но вот что еще важно: чтобы соблюсти законность, следователь с риском быть раненым, а то и убитым пробрался в передовое подразделение, отрезанное гитлеровцами от основных сил, в котором служил Степанов. Допрос несколько раз прерывался немецкими атаками, в отражении которых приняли участие и работник прокуратуры, и подследственный. Следователь был ранен, из боя его вынес и перевязал Степанов. Они оба могли и погибнуть. И хотя комбат, главный герой повести, ощущает некую нелепость этой ситуации (рисковать жизнью одного человека, чтобы в результате расследования, не исключено, отнять жизнь у другого), он не может не сделать знаменательный вывод: «А между тем все это, вместе взятое, как будто происходило по правилам, так, как и должно было происходить».