Крупская - Леонид Млечин

В голове никаких мыслей и никаких желаний, кроме мучительных дум о том, что еще продать и как и где достать хоть немного хлеба, сахара или масла. Тротуаров уже не было, и не было ни конного, ни трамвайного движения (лошади все были съедены), улицы не чистились, снег не сгребался, по улицам плелись измученные, сгорбившиеся люди. И как горькая насмешка на каждом шагу развевались огромные плакаты: “Мы превратим весь мир в цветущий сад”».

ВЧК стала инструментом тотального контроля и подавления. Жестокость, ничем не сдерживаемая, широко распространилась в аппарате госбезопасности. Беспощадность поощрялась с самого верха. За либерализм могли сурово наказать, за излишнее рвение слегка пожурить. Более того, жестокость оправдывалась и поощрялась.

Николай Иванович Бухарин, который считался самым либеральным из большевистских руководителей, писал в 1920 году: «Пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как ни парадоксально это звучит, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи».

В определенном смысле Николай Иванович оказался прав. Беззаконие, массовый террор, ужасы Гражданской войны — вот через какие испытания прошли советские люди. И всё это не могло не сказаться на их психике и представлениях о жизни.

Новая власть решала экономические проблемы динамитом, социальные — арестами и голодом. Те, кто сопротивлялся, объявлялись врагами народа. Когда начались первые повальные аресты и хватали известных и уважаемых в России ученых и общественных деятелей, еще находились люди, которые взывали к Ленину с просьбой освободить невинных. Владимир Ильич хладнокровно отвечал: «Для нас ясно, что и тут ошибки были. Ясно и то, в общем, что мера ареста кадетской (и околокадетской) публики была необходима и правильна».

Не выдержала известная актриса Мария Андреева, много сделавшая для большевиков. Она ходатайствовала об освобождении невинных людей. Ей Ленин откровенно объяснил: «Нельзя не арестовывать, для предупреждения заговоров, всей кадетской и околокадетской публики… Преступно не арестовывать ее. Лучше, чтобы десятки и сотни интеллигентов посидели деньки и недельки, чем чтобы 10 000 были перебиты. Ей-ей лучше».

Владимир Ильич и Надежда Константиновна всё обсуждали вдвоем. Привыкли вечером делиться пережитым за день. Между ними давно не возникало серьезных расхождений. И вот вопрос: Ленин и Крупская не были жестокими людьми, почему же двое русских интеллигентов из просвещенных дворянских семей считали возможным сажать и даже расстреливать людей без суда и следствия?

Они оба сами прошли через тюрьму и ссылку. Но это не воспитало в них обостренной чувствительности к ущемлению прав человека. Они уверились в правоте собственных идей и отстаивали простой постулат: только построение коммунистического общества приведет к полному торжеству справедливости и сделает весь народ счастливым. Ради достижения этой великой цели можно и нужно идти на всё. Какое значение имеет жизнь отдельных людей, когда речь идет о всеобщем благе!

Каждодневная действительность, кровавая и жестокая, должна была их настораживать. Но, видимо, они оба даже не допускали сомнений в собственной правоте. Ведь иначе оказалось бы, что стратегия неверна, что они посвятили свою жизнь ошибочной цели… Впрочем, реальной жизни Советской России они не видели. Из Кремля в Горки и обратно. Больше они нигде не бывали.

После покушения у комнаты Ленина в Кремле выставили пост охраны. Чекист сидел возле личного телефонного коммутатора председателя Совнаркома. Один из них вспоминал, как внезапно появился Ленин. Дежурный вскочил и, как положено, приложил руку к козырьку. Владимир Ильич понимал, что должен ответить на приветствие, но поскольку в армии он не служил и не знал, как это положено делать, то приложил левую руку к непокрытой голове.

Среди немногих людей, которых он пожелал видеть, когда его привезли с завода Михельсона, была Инесса Федоровна Арманд. Возможно, оказавшись перед лицом смерти, он многое переосмыслил и желал видеть рядом дорогого ему человека.

После работы он часто заезжал к Инессе, благо ее квартира была рядом. Это устроил сам Ленин. 16 декабря 1918 года дал указание коменданту Кремля Павлу Малькову: «Подательница — тов. Инесса Арманд, член ЦИК. Ей нужна квартира на четырех человек. Как мы с Вами говорили сегодня, Вы ей покажите, что имеется, то есть покажите те квартиры, которые Вы имели в виду».

Ей выделили большую квартиру на Неглинной, установили аппарат прямой правительственной связи. Если Ленин не мог заехать, писал записку. Некоторые сохранились.

Шестнадцатого февраля 1920 года:

«Дорогой друг!

Сегодня после 4-х будет у Вас хороший доктор.

Есть ли у Вас дрова? Можете ли готовить дома?

Кормят ли Вас?»

Только отправил эту записку и почти сразу пишет новую:

«Тов. Инесса!

Звонил к Вам, чтобы узнать номер калош для Вас. Надеюсь достать.

Был ли доктор?»

Озабоченный ее здоровьем, он постоянно думает о ней:

«Дорогой друг!

После понижения температуры необходимо выждать несколько дней.

Иначе — воспаление легких.

Испанка теперь свирепая.

Пишите, присылают ли продукты?»

После Октябрьской революции Инессе Арманд нашли место в системе новой власти. Поручили провести I Всероссийский съезд работниц и крестьянок. Специально для нее в аппарате ЦК партии образовали отдел по работе среди женщин. Арманд подозревали в скрытом всевластии. На съезде Советов один из левых эсеров сказал:

— У императора Николая был злой гений — его жена Алиса Гессенская. Вероятно, и у Ленина есть также свой гений.

За это высказывание левого эсера немедленно лишили слова, усмотрев в его словах оскорбление председателя Совета народных комиссаров.

Ненавидевший большевиков профессор Юрий Готье записал в дневнике, как оказался на заседании коллегии наркомата: «Присутствовала Крупская-Ульянова-Ленина, без пяти минут русская императрица; я не ожидал видеть ее такой, какая она есть — старая, страшная, с глупым лицом тупой фанатички, причем ее уродство подчеркивается ясно выраженной базедовой болезнью».

Слова глубоко несправедливые. Серьезная болезнь — не повод для насмешек.

«Сидели на большом совещании, — вспоминала помощница Крупской, — и вдруг она говорит:

— Выведите меня, я потеряла зрение.

Под руку вывела ее в другую комнату. Сильно испугавшись, что она ослепла, хотела звонить Владимиру Ильичу, но она не разрешила. К счастью, потеря зрения оказалась временной, продолжалась часа полтора, врач объяснил это истощением организма».

Внезапная слепота — лишь одно из последствий ее недуга. Другие — слабость, одышка, тахикардия, повышенное давление, хроническая сердечная недостаточность. И на роль императрицы первая леди советской власти вовсе не претендовала. Всегда держалась в тени великого мужа и оставалась скромным человеком.