Миниатюрист - Джесси Бёртон

Марин молчит.

– Его собираются пытать, – продолжает Нелла. – Там есть человек…

Марин вскидывает глаза.

– На дыбе?

– Кажется, так.

Марин молчит.

– Я не могу к нему пойти, ты же понимаешь.

– Понимаю.

Нелла выкатывает маловразумительную «четверку». За последнее время Марин еще больше раздалась. «Он в ловушке собственной души, из которой я его не могу вытащить». Нелла вдруг вспомнила слова Марин, сказанные прерывающимся голосом, а ее рука была при этом прижата к груди.

– Это все Джек, – говорит Нелла. – Он официально обвинил Йохана в содомии.

Марин, подержав кости в горсти, медленно их выкатывает.

– Понятно. А о ране, которую ему нанес Отто, он сообщил?

– Нет, насколько мне известно. Он хочет навредить только Йохану.

– Он еще больше навредил бы ему, если б взялся за Отто. Но Джек англичанин. Он не видит дальше своего носа.

Обе молчат.

– Но должно быть два свидетеля, Марин. Один – Джек.

Рука золовки с зажатыми в кулаке костями падает на колени, а взгляд устремлен в огонь.

– Это он, да? Меерманс?

– Ганс не пойдет на такое.

– Зато Лийк пойдет. Она же вас ненавидит, и ей хватит ума понять, что будет с вами, если Йохан… если Йохан… – она не может закончить фразу. – Давайте спасем их сахар.

Марин витает в облаках, сплетая пальцы то так, то эдак. Поглядела на свой живот, потом махнула рукой – точь-в-точь как брат.

– Тогда Лийк увидит, что я в положении. А я должна держать это в тайне.

– А если она уже знает?

Лицо Марин искажается от ужаса.

– Это невозможно. Если бы она знала…

– Тогда поговорите с Меермансом. Он не захочет смерти своего старого друга. Он к вам прислушивается, я видела. Вы носите его ребенка, Марин.

Их взгляды встречаются.

– Ты ничего про нас не знаешь. Побольше слушай Корнелию.

– Вы хотели выйти за него замуж, но Йохан сказал «нет», Меерманс был недостаточно богат, и тогда он, вам назло, женился на еще более богатой. Я все про вас знаю, Марин. О том, как с вами поступил Йохан, вам стало известно не сразу, через несколько лет, вот почему вы его так ненавидите.

Это не только удивило Марин, но, кажется, еще и позабавило.

– Меерманс жалеет о своем поступке, – продолжает Нелла. – Лийк ему безразлична. Он любит вас, а вы любите его.

– Красивая история, – наконец заговорила Марин, – склеенная Корнелией из подслушанных под дверью обрывков. – Она в рассеянности снова кладет ладонь на живот. – Красивая история, – повторяет она. – Я в ней неплохо выгляжу, правда? Не то что мой брат. Это в ее духе. Корнелия испытывает ко мне благодарность с того дня, когда я забрала ее из сиротского приюта.

– Это не история. Это реальность.

– Реальность, Петронелла, выглядит несколько иначе.

– Неправда. Корнелия говорит…

– Мой брат действительно отказал Гансу Меермансу, но он сделал это по моей просьбе.

– Что?

Марин вздохнула. Вспоминать об этом больно, и она тщательно подбирает слова.

– Я полюбила Ганса Меерманса. Когда мне было пятнадцать. Но я не хотела выходить за него замуж.

– Но почему?

Марин пристально на нее смотрит.

– Я не хотела отказываться от того, что имела. От той, какой я была. Здесь я хотя бы о чем-то могла мечтать. А там, на Принсенграхт… ты же видела Лийк.

– Я не совсем…

– Йохан, при всех его минусах, никогда не вмешивался в мою жизнь. Чего нельзя сказать про меня, увы. – Она потирает лицо. – Я попросила его взять вину на себя, что он и сделал. Чтобы смягчить удар. Лучше услышать, что женщина, которую ты любишь, тебе не предназначена, чем узнать, что она не разделяет твоих чувств. – Кажется, она сама не верит в то, что говорит. – В общем, Йохан сделал это ради меня. И вся их многолетняя дружба пошла прахом из-за того, что я не захотела стать его женой.

Марин, резко встав, опрокидывает игровую доску. И выходит из комнаты, бормоча при этом: «Йохан… Йохан…» Нелла так и застыла, униженная тем, что поверила глупым сплетням. Дрожащими пальцами она подбирает разлетевшиеся фишки.

«Неужели я только игрушка в чужих руках?» – задается она риторическим вопросом. Она перестала понимать окружающий мир. Только чувствует, как все ее дергают за ниточки.