Северный пламень - Михаил Голденков

Но пан Онюховский разозлился на жену:

— Вот же глупая баба! Король, уж верно, не ограбит нас, а напротив, защитит!

И повернувшись к Миколе, добавил:

— Зачем вам таскаться по чужим домам? Оставайтесь в моем! Это же такая честь — принять у себя самого короля Швеции! Такого великого человека! О нем говорят как о новом Александре Великом!

Сейчас уже и пани Онюховская согласилась, мол, пускай приезжают.

Онюховские приготовили комнаты, велели даже обить мебель в двух комнатах новым бархатом и адамашком, вытащили из погреба лучшие съестные припасы, вино и принялись ожидать важных гостей в явном возбуждении, постоянно волнуясь, что пану королю Швеции что-то может не понравиться.

Кмитич поставил у ворот двух конных часовых, а на самих воротах вывесил большой желтый флаг со шведским гербом, в знак того, что здесь королевская квартира. Для драбантов отвели комнаты во флигеле, но шведы не захотели идти туда и по привычке провели ночь среди двора, возле огня, и даже не расседлывали лошадей. В комнаты поднялся лишь Микола, посчитав, что к старому доброму сябру, почти родственнику не зайти — это неуважение.

Всю ночь вокруг дома и по дороге беспрестанно разъезжали шведские драбанты и подавали сигналы, крича из всей силы, не давая Миколе толком уснуть. В конце концов он пару часов вздремнул, а на рассвете вскочил и быстро собрался, чтобы выехать навстречу королю… Поутру возле дома Онюховских появилось и само шведское войско, и при виде королевского знамени сигнальщики принялись бить в барабаны… За гумном поместья остановилось два полка пехоты и несколько эскадронов конницы. В самом гумне поместились офицеры.

Жена Онюховского и три ее дочери, младшей лет десять, средней около тринадцати, а старшей восемнадцать, принарядились.

Их отец надел свой парадный кунтуш, и все вместе не отходили от окна, чтобы успеть встретить короля у крыльца.

— А где же пан Микола? — все время спрашивала жена Онюховского.

— А холера его знает, где он там! — раздраженно отвечал взволнованный супруг…

Около полудня въехали во двор два шведских офицера, а за ними конный солдат.

— Неужели адъютанты шведского короля так бедно одеты? — заметил Онюховский, рассматривая, что офицеры опрянуты в простые однобортные синие мундиры с одним рядом медных пуговиц, их треуголки без всяких галунов и перьев, на плечах простые грубые черные епанчи… Офицеры слезли с лошадей и вошли в переднюю, а потом в залу с окнами в сад. Их встретил мажордом, пока сами хозяева все еще были в столовой, окнами на двор, прильнув носами к оконному стеклу. Мажордом доложил Онюховскому, что офицеры спрашивают хозяина дома. Пан Онюховский, недовольный, что его оторвали от ожидания короля, перешел в залу, приказав служанке дать ему сразу знать, если король въедет в браму, и подошел к молоденькому офицеру с худым лицом.

— Witam, drodzy goście[15]! — вновь по-польски обратился к офицеру Онюховский. — Nech żyje Cezarz, nech żyje Litwa[16]!

— Sie sind der Eigentümer des Hauses[17]! — спросил тот вежливо по-немецки.

— К вашим услугам. Что вам угодно? — отвечал также по-немецки пан Казимир.

— Здесь королевская квартира, так? — офицер был явно молод, наверное, капрал.

— Так.

— Укажите, пожалуйста, комнаты короля, — попросил офицер.

— Весь мой дом и все, что в нем, к услугам Его величества, — возразил Онюховский, разводя театрально руки в стороны. Но офицер лишь смущенно улыбнулся:

— О, нет! Для него довольно и одной комнаты. И две комнаты прошу я для канцелярии, для королевского министра и для двух адъютантов. Это все.

— Распоряжайтесь, как вы знаете! — отвечал радушный хозяин и вновь повторил свое:

— Mein ganzes Haus gehört zum Majestät[18]!

И тут же Онюховский отвлекся от молодого офицера, увидав входящего оршанского князя Миколу Кмитича. Вот это сразу видно — офицер! В ярком желтом мундире и желтых же лосиных перчатках, в черной блестящей кирасе с золотистым декором на груди, в синих, красиво сочетающихся с желтым камзолом штанах и по ноге подогнанных новых ботфортах… На боку позвякивала широкая сабля, на голове красовалась черная треуголка с белым галуном по краю…

— О! Микола! Нарещце[19]! — потеряв интерес к шведскому офицеру, крикнул Онюховский, с распростертыми объятиями направляясь к Миколе. — Скажи, любый мой, хоть ты, скоро ли король прибудет, чтобы встретить его как подобает у крыльца?

Онюховский старательно говорил при посторонних по-польски, пусть это получалось и со скверным акцентом, а порой и с ошибками в грамматике…

Кмитич смущенно кашлянул в желтую лосиную перчатку, сделав страшные глаза.

— Sie haben ihn bereits getroffen[20], — сказал Микола тихо, но нарочно по-немецки, кивнув головой в сторону молодого офицера.

— Ich bin der Kӧnig[21], — согласился тот… Он и был Карлом XII, королем Швеции… Челюсть Онюховского отвисла, он не смог проронить от удивления ни слова, лишь стал разводить руками, показывая Карлу, куда пройти.

Микола рассмеялся. Захихикали и все три дочери Онюховского, стоявшие тут же. Микола как раз остановился напротив них и с любопытством повернулся в сторону юных девушек.

— А вы, как я понял, дочки пана Онюховского? — спросил он по русско-литовски, без всякого этого церемониального польского языка.

— Так! — ответила самая младшая. — А пан также литвин?

— Так, — в тон ей улыбнулся Микола, переводя взгляд на старшую дочь Онюховских — Феклу. Про такую знакомые ему иностранцы сказали бы: типично славянская красота — негромкая, но теплая и притягательная. Но Микола бы возразил: нет, таковых «славянских» лиц он не встречал ни в Польше, ни в Чехии, ни в Руси, где, впрочем, свои особенные неповторимые красавицы есть. Старшая дочь Онюховских являла собой именно тот сугубо местный тип девичьей красоты, который более нигде не встречается либо встретить его очень нелегко… У Феклы было слегка смуглое лицо, волосы цвета льна, тонкий аккуратный носик, аспидно-серые глаза под черными, словно крылья стрижа, бровями… Ее лицо нельзя было назвать лицом яркой красавицы, как можно было бы сказать про Аврору Кенигсмарк, но что-то ужасно притягательное, милое и женственное было в этой молодой девушке… И мягкая застенчивая улыбка… Несмотря на то, что Онюховские являлись типичными литвинскими провинциалами, их старшая дочь была одета не хуже всех остальных литвинских и польских молодых дам: длинная белая коленкоровая кофта до колен, с фалдами и с узкими рукавами; корсаж состоял из шнуровки, с черными лентами накрест, как в швейцарском женском костюме. Белая верхняя исподница до колен была обшита фалдами и, между ними, одной широкой черной лентой. Свои пахнущие свежестью волосы Фекла убрала в модную прическу с буклями, без всякой припудровки… Черные туфли украшали пряжки и высокие красные каблуки — как у виленских модниц, если в несчастной Вильне еще кто-то следил за модой…