Фиаско 1941. трусость или измена? - Дмитрий Верхотуров

Но это мелочи по сравнению с тем, как излагает эту встречу сам Болдин в своих мемуарах. Солонин текст генеральских мемуаров сильно искромсал, резко исказив смысл цитат. Он не указывает, откуда генерал начал свой путь в Белосток, а начало этого пути было такое. Болдин летел из Минска в Белосток на самолете, но в пути был атакован немецкими истребителями. Летчик резким снижением ушел от «мессеров» и приземлился на аэродроме в 35 км от города, между Белостоком и Волковыском. Вскоре после приземления аэродром попадает под бомбовый удар противника, которые сожгли самолет, на котором летел генерал. Тут и возникает решение ехать по земле, с сопровождением: «На счету каждая минута. Нужно спешить в 10-ю армию. Легковой машины на аэродроме нет. Беру полуторку. Приказываю выделить группу бойцов. Теперь нас двенадцать человек. Сажусь в кабину, даю указание шоферу ехать в Белосток»[299].

Нужно выделить этот момент про сопровождение Болдина, чтобы подчеркнуть то важное обстоятельство, что Болдин не нуждался во встреченном «ЗИС-101», поскольку 12 человек с оружием в него просто не поместятся.

После встречи с лимузином машины разъехались, и дальше произошло то, о чем Солонин предпочел совершенно умолчать. Болдин вспоминает: «Наши машины разъехались. В небе снова шум моторов. Показались три бомбардировщика. Они снизились почти до двухсот метров и начали в упор расстреливать идущих и едущих по шоссе. Люди бегут. Но куда? Где найти спасение, когда наглые гитлеровцы, сея смерть, гоняются чуть ли не за каждым человеком? И нашу полуторку прошила пулеметная очередь, за ней другая, третья. Шофер убит. Я уцелел, едва успев выскочить из кабины. Подхожу к кузову. Кроме порученца и адъютанта, в живых никто не остался. Погиб и капитан Горячев. Пулеметная очередь, точно клинком кавалериста, рассекла ему голову. Трудно поверить, что не стало этого всегда веселого, жизнерадостного человека, превосходного офицера. Недалеко вижу тот самый «ЗИС-101». Подхожу к нему. Женщины, дети, шофер убиты. Но по-прежнему из окна выглядывают вечнозеленые листья фикуса. Молча отошел к своей машине. Лейтенант Крицын кивает на мою руку. Она в крови. Даже не заметил, как ранило. Сделал перевязку носовым платком»[300].

Итак, после воздушного налета от небольшого отряда остался в живых сам Болдин, его порученец и адъютант – три человека. Шофер убит, машина повреждена. То же самое и с лимузином, который стал теперь совершенно бесполезен. Болдин приказал группе подошедших офицеров похоронить убитых, а сам перехватил «эмку», на которой поехал дальше в Белосток.

Вся история в изложении самого генерала предстает совершенно в другом свете. За время своей поездки в Белосток, еще не добравшись до штаба 10-й армии, он трижды серьезно рисковал своей жизнью: в воздухе, на аэродроме и на дороге, и от гибели его спасло только везение и прыть.

Вся эта душещипательная история о том, что Болдин якобы побоялся отобрать лимузин из-за «страха перед органами», целиком и полностью является выдумкой Марка Солонина. Причем это не случайная ошибка, а намеренная фальсификация, намеренное искажение смысла цитированных воспоминаний. Вся история рискованной поездки в Белосток в книге Болдина изложена на паре страниц и не заметить этих обстоятельств совершенно невозможно. К тому же Солонин вымарал упоминание об отряде, который сопровождал генерала, видимо для того, чтобы его россказни о «страхе перед органами» смотрелись убедительнее. Таким образом, весь его «главный аргумент», весь его «ключ к трагедии», который он призывает читать два-три раза, оказывается полностью выдуманным и основанным на грубо обрезанных и искаженных цитатах из мемуаров, то есть на фальсификации. Разоблачение этой фальсификации вдребезги разбивает главный метатезис всей его исторической концепции.

Собственно, вот и все: метатезис всей его теории оказался обоснован фальшивым аргументом, а вся его теория вступает в вопиющее противоречие со всеми известными о войне фактами, с самым главным фактом – победоносным штурмом Берлина в 1945 году. Теория Марка Солонина, что якобы «армия не хотела воевать за Сталина», все его рассуждения о «бочке без обручей», все это развалилось как старая телега.