Великий Могол - Алекс Ратерфорд

Падишах постарался сдержать удивление и отвращение. Тахмасп отлично выбрал момент, предложив своему гостю все, что он хотел, перед тем, как потребовать свое. Гораздо легче иметь дело с тем, кто жаждет материальных благ – земель и золота, подумал Хумаюн. Такой человек обычно готов идти на компромисс. А тот, кому нужна душа другого человека, на сделку не пойдет. С Тахмаспом надо быть очень осторожным.

– Ты хочешь, чтобы на это пошел только я, но не мои военачальники и воины? – спросил он спустя минуту.

– Только ты. Но если властитель решит, остальные пойдут за ним.

– Я должен подумать над твоими словами.

– Не размышляй слишком долго, брат мой. Как ты сам сказал, лучше начать поход, пока зимние снега не стали дополнительным врагом… – Шах Тахмасп встал с шелковых подушек и, призвав телохранителей, ожидавших его на почтительном расстоянии, вышел из сада, на миг остановившись, чтобы разглядеть алый цветок на розовом кусте.

Хумаюн сразу отправился к Хамиде. Когда он вошел в ее покои, надежда и ожидание в ее глазах заставили его почувствовать затруднительность своего положения еще острее.

– Что он сказал? Он нам поможет? – спросила жена, как только они остались наедине.

– Шах Камрану не друг и даст мне армию, чтобы разбить его. Но у него своя цена…

– Какая цена? У него же Кох-и-Нур. Что еще мы можем дать?

– Он хочет, чтобы я стал шиитом…

– И это все? – Хамида подошла и взяла его лицо в ладони.

– Это серьезное дело. Шах Исмаил пытался заставить моего отца Бабура стать шиитом. Это чуть не стоило ему жизни, и за это он отдал Самарканд. Наши люди возненавидели его за это. Они обратились к Шейбани-хану, предпочтя правление кровожадного узбека-суннита, а не князя-тимурита, которого заподозрили в приверженности шиитской вере…

Хамида с недоумением уставилась на него.

– Но тогда были другие времена. Нынче мы не в Самарканде. Самое главное, что мы потеряли нашего сына. И должны сделать все, что в наших силах, чтобы спасти его… Это наш долг… наш священный долг, который превыше всего. Ты должен это принять, так же как я приняла твое решение не преследовать Камрана, когда он забрал Акбара.

– Но это объясняет, почему шах Тахмасп был таким гостеприимным… Это именно то, чего он хочет… обратить моголов в шиитскую веру. Я видел это в его глазах, когда он говорил со мной…

– Ты уверен, что он хочет просто обратить тебя, как некий знак признания тобой его авторитета?

– Не думаю, что его ум достаточно изощрен для такого. Но разве ты не видишь? Это было бы еще более отвратительно. Ты не понимаешь, как это подействует на мои войска.

– Нет, это ты не понимаешь. Проглоти свою гордыню, если не ради меня, то хотя бы ради нашего сына!

– Гордость – то немногое, что у меня осталось, и ты просишь пожертвовать ею?

– У тебя нет выбора. Наша ситуация слишком безнадежна, чтобы привередничать. Прислушайся к своему сердцу. Истинная гордость внутри, а не снаружи. Вспомни, сколько внешней гордыни стоило твоему отцу, чтобы отдать Ханзаду в руки Шейбани-хана, но его внутренний дух остался силен.

Хумаюн ничего не отверил, и Хамида продолжила более мягко:

– В любом случае, разве шииты и сунниты не молятся одному Богу? Их разногласия человеческого, а не божественного свойства. Все это из-за споров в семье Пророка, точно таких же, что разделили твою собственную семью…

Хумаюн опустил голову. Жена права. Если он хотел вернуть трон и сына, выбора у него не было. Решение было принято. Что бы ни подумали его военачальники и армия, хотя бы временно, он должен надеть алый шелковый тадж шиитского монарха и преклонить колена рядом с шахом Тахмаспом, чтобы испросить благословения Аллаха для своего похода. Суннит или шиит – его дело правое, и Бог, единый Бог, будет на его стороне…

* * *

Хумаюн с удовольствием думал, что продвижение шло успешно, гораздо быстрее, чем на пути в Казвин, когда его перемещение диктовалось шахом. Впереди Хумаюна ехали персидские лучники и стрелки, а сразу за ним – Хамида и Гульбадан со своими женщинами в повозках, окруженные его телохранителями. Далее следовали его воины, потом обоз с багажом, включая пушки, погруженные на запряженные быками повозки, и, наконец, персидская кавалерия, сверкающая на утреннем солнце наконечниками копий, более широкими, чем у моголов, но менее острыми.

Слева от Хумаюна ехал Заид-бек, а справа – Рустам-бек, персидский военачальник. Это был тонколицый, хрупкого телосложения мужчина, шахский родич, с наслаждением цитировавший военному совету Хумаюна персидских поэтов, но склонный передать ежедневное командование своему заместителю Байрам-хану. Последний был довольно молод, не старше тридцати четырех или тридцати пяти лет, но его плотное телосложение и шрам в правом уголке рта придавали ему солидности. Глаза у него были необычного для перса цвета – почти индиго, темно-синие, а длинные темные заплетенные волосы выглядывали из-под кольчуги, свисавшей на шею с задней стороны остроконечного железного шлема, украшенного павлиньим пером.

В первые дни после выступления из Казвина Байрам-хан говорил мало, лишь отвечал на вопросы Хумаюна. Однако по прошествии нескольких недель он стал более словоохотлив. Все, что говорил заместитель Рустам-бека, было хорошо продумано, и он со вниманием и тактом выслушивал военачальников Хумаюна. Это было прекрасно. Если бы Рустам-бек проявлял напористость, а Байрам-хан держался бы более надменно, это посеяло бы неприязнь между людьми Хумаюна и гораздо более многочисленными персами. Но они прекрасно сосуществовали. Падишаху также полегчало, когда его люди приняли его обращение в шиизм как деловое решение. Они спокойно наблюдали, как шах собственноручно надел ему на голову алый тадж, понимая, как и он, что это необходимо для спасения их всех.

Хумаюн заметил небольшой отряд всадников, в клубе пыли мчавшихся навстречу ему. Это был Ахмед-хан с двумя разведчиками и двумя персидскими всадниками, которых Рустам-бек дал им в проводники.

– Повелитель, река Гильменд в пятнадцати милях.

– Отлично, – улыбнулся Хумаюн.

Через дня два, может быть, и завтра, он снова переправится через холодные воды Гильменда, но теперь с ним будет великая армия.

* * *

Крепость Кандагар, с ее толстыми каменными стенами и узкими бойницами на башнях, смотрелась мрачно и неприступно на фоне зубчатых кирпично-красных гор. Хотя был всего лишь сентябрь, холодный ветер заставил Хумаюна и его людей поежиться, когда они смотрели на укрепления со склона лесистого холма в миле от крепости.

Где там находится Акбар? Хумаюн знал, что судьба сына зависит от решений, которые он теперь должен принять. Камран не глуп. Его шпионы следили за передвижением Хумаюна, и он знал, что падишах в сопровождении мощной персидской армии теперь очень силен. В итоге в результате лихой атаки – а может, длительной осады – Кандагар падет. Что тогда предпримет Камран? Пригрозит, что расправится с Акбаром, если Хумаюн не отступит? Брат на такое способен. С другой стороны, падишах попытался успокоить себя тем, что убийство Акбара лишит Камрана самого сильного его козыря…