Тесей. Царь должен умереть. Бык из моря - Мэри Рено

Наступило молчание, даже воздух сделался колким. Астерион уставился на жрицу, челюсть его опустилась, лицо побагровело. Она невозмутимо встретила его взгляд, лицо ее сохранило подобие изваяния. Потом она повернулась и вышла тем путем, которым пришла, и все приложили ко лбу кулаки в знак почтения. Я тоже воздал должное. Глупо пренебрегать богами в незнакомом месте, каким бы оно ни оказалось.

Придворные оставили святилище; видно было, что за дверью головы их начали сближаться. Астерион подошел к Лукосу, кивнул в нашу сторону и отдал какой-то приказ. Кормчий низко поклонился, казалось, на него опять снизошло благоговение. Я же, стоя с прямой спиной, вслушивался, пытаясь понять, что уготовано мне. Но наш новый хозяин отвернулся, даже не поглядев на меня.

«Журавли» тоже не смотрели на меня. Они стояли, опустив головы.

«Как я погляжу им в глаза? – думал я. – Теперь все они заплатят за мою гордость. Но разве мог я отвергнуть Посейдона? Тогда бог оставил бы меня».

Мне стало наконец ясно, почему лишь самая богатая знать спускалась в гавань. Лишь они были в состоянии посвятить быку прыгуна и хотели, чтобы избранник оказался достоин расхода. Торжественный обряд в святилище восходил, вероятно, к тем временам, когда на Крите больше чтили своих богов. Внизу, в порту, они могли приглядеться и оценить нас.

«Должно быть, припадок безумия заставил меня вообразить, что оскорбление удержит его от покупки. Конечно же, он купил меня в отместку. Ну а как же остальных?»

Как раз когда я раздумывал над тем, сумеет ли хоть кто-нибудь из нас уцелеть, к нам подошел молодой человек и непринужденно обратился к Лукосу:

– Кажется, я припоздал? Сейчас я избавлю тебя от них.

Я понял, что он просто исполняет какую-то обязанность, и поэтому направился с ним, а «журавли» последовали за мной.

Вновь шли мы друг за другом по коридорам, лестницам и террасам, пересекли просторный открытый двор. За ним оказался невысокий вход и новый коридор, повернувший вниз. Тут до ушей моих донесся звук. Прислушиваясь, я ощутил прикосновение холодных пальцев к моей руке. Это была Хриса; она молчала, прочие тоже затаили дыхание. Где-то внизу, в какой-то пещере, ревел бык, и тесные стены отражали звук. Мы шли к нему.

Я поглядел на мужа, что вел нас; поступь его была беззаботна, не выражала ни печали, ни радости, он был погружен в собственные раздумья. Я пожал руку Хрисы и сказал остальным:

– Прислушайтесь, это не гнев.

Теперь, вблизи, я мог вслушаться как следует и оценить звук.

Мы вошли в невысокую крипту, свет проходил в нее сквозь окошки у потолка, располагавшиеся на уровне земли; все остальное было ниже. Посредине в землю углублялась квадратная яма для жертвоприношения. Рев быка грохотал в подвале, едва не раскалывая мою голову. Животное лежало на огромном каменном алтаре, связанное, с подрезанными поджилками, и ожидало только ножа.

Бык дергался, ревел, бил головой по камню, но во всем прочем в яме царили покой и порядок; крепкий молодой жрец в одном только фартуке держал лабрис; стол был заставлен кувшинами и чашами для возлияния; присутствовали три жрицы и хозяйка святилища.

Молодой человек подвел нас к краю ямы в человеческий рост, на дно ее опускались ступени. С жестом почтения он отошел и, заметив мои поднятые брови, пояснил:

– Вас следует очистить.

Тут он и ушел бы, но я поймал его за руку.

– Кто эта девушка? – спросил я, показывая в нужную сторону, чтобы избежать недоразумения в таком шуме.

Потрясение лишило его дара речи. Через некоторое время он прошипел мне на ухо:

– Тише, варвар. Перед тобой Ариадна Священная,[86]воплощение богини на земле.

Я поглядел. Она видела мой жест, но спина ее оставалась прямой. Я понял, она не из тех, кого можно оскорблять, приложил руку ко лбу в знак почтения и замолчал.

Богиня выдержала долгую укоризненную паузу. А потом поманила нас вниз по ступеням. Мы стояли перед ней в яме, рев быка терзал наши уши. Проговорив по-критски слова, которых требовал обряд, она дала знак. Жрец взмахнул топором и ударил; кровь фонтаном хлынула в чашу для возлияния. Рев, задохнувшись, умолк, и голова упала на камень.

Одна из жриц подала Ариадне длинный шест с султаном на конце, и та взяла было его в руку, но тут же оставила и обратилась к нам по-эллински:

– Вас следует очистить перед ликом наших богов. Есть ли среди вас такие, кто пролил кровь родича? Говорите не скрывая. Проклятие обрекает солгавшего на смерть.

По-критски она говорила как настоящая богиня, но сейчас она запнулась, и я услышал человеческий голос.

Шагнув вперед, я сказал:

– Я убил. Недавно я убил несколько двоюродных братьев, троих из них собственной рукой. По моей вине погиб и брат моего отца, хотя и не я проливал его кровь.

Она кивнула и что-то сказала жрицам. А потом обратилась ко мне:

– Подойди сюда. Ты примешь очищение отдельно.

Движением руки она послала меня к алтарю, с которого еще стекала бычья кровь. Теперь я оказался рядом с ней и увидел в нарисованных бровях мягкий пушок. Воняло свежей кровью, но я все же подумал: «Пусть она и зовется воплощенной богиней, однако я ощущаю в ней женщину».

Она говорила, отмеряя каждое слово, будто отсчитывала золотые песчинки:

– По какой причине убил ты этих людей? В ссоре? Или того требовал долг пролитой крови?

Покачав головой, я ответил:

– Нет. В битве, защищая царство моего отца.

Она спросила:

– А он – законный царь?

Тонкие темные волосы ее слегка блестели, витой локон упал на грудь. Мне были видны крохотные складки на позолоченном соске. Вспомнив, где мы находимся, я сделал шаг назад и сказал:

– Да.

Она сосредоточенно кивнула, я видел, как опустился и поднялся локон, и кровь забарабанила в моих ушах.

Наконец она проговорила холодным голосом, медленно произнося слова:

– И ты был рожден во дворце царя? От одной из его женщин?

Я поглядел ей прямо в глаза, она не отвернулась, лишь дрогнули веки.

– Моя мать – повелительница Трезена, – отвечал я. – Дочь царя Питфея и царицы его Климены. Я – Тесей, сын Эгея, сына Пандиона, пастырь Афинский.

Она стояла прямая и строгая, как то изваяние в святилище, и лишь крохотный знак на диадеме, следуя ее движениям, трепетал, отбрасывая свет.

– Тогда объясни, – проговорила она, – почему ты здесь?

Я отвечал:

– Дабы предложить себя богу ради спасения людей. Мне был знак.

Настало молчание, я ждал. Наконец она проговорила быстро и легко: