К. Р. Баловень судьбы - Наталия Чернышова-Мельник

Дома, в Мраморном дворце, постоянно обсуждается положение дел на флоте, на Дальнем Востоке и естественным образом эти разговоры переходят на политические темы. И хозяин и гости отмечают всеобщее недовольство происходящим, и это, естественно, приводит «к очень грустным выводам».

Один из них для великого князя просто страшен: он все больше и больше задумывается о слабости царской власти. Размышляя об этом изо дня в день, он находит немало общих черт в состоянии современного ему общества и ситуации, которая складывалась в российской общественной жизни в конце 1870-х годов. Тогда, в дни его юности, по стране прокатились волны террора. Правительство растерялось, но власть все же чувствовалась. Теперь же она пошатнулась, и беда – в этом страшно признаться даже самому себе! – в безволии государя. Гнетущее душевное состояние находит выражение в строках дневника: «Смута растет, и чувствуется впереди что-то неведомое, но неминуемое и грозное».

Интуиция его не обманывает, осенью в столице начинаются волнения. В конце ноября на Невском проспекте произошли беспорядки, там собирались большие толпы митингующих. В основном это «учащаяся молодежь, некоторые с красными флагами». Но, как бы ни любил Константин Константинович студенчество и молодежь в целом, революционные выступления ему совершенно не по душе, более того, он убежден: революция гибельна для России. Будучи монархистом, он, конечно, выступает за самодержавие и радуется, когда «полиции удалось… толпу разогнать и порядок был водворен…»

В творчестве поэта К. Р. надвигавшаяся на родную страну революционная сила отклика не нашла. Но в дневнике великого князя этого периода центральное место занимают именно общественно-политические события. Как офицер, он отчетливо понимает их опасность не только для гражданского общества, но и для армии, и пишет в начале декабря: «Зараза, как гангрена, все глубже и дальше разъедает Россию, не щадя и войска. Ужели и они не устоят перед напором пропаганды?»

А революция уже у порога общего дома – России. И недоверие народа к правительству, которое оказалось слабым в роковой для отечества час, растет с каждым днем. По всей стране в эти дни распространилась горькая реплика генерала М. И. Драгомирова, который со скептицизмом отзывался о способностях русского самодержца: «Бьем японцев образами наших святых, а они лупят нас ядрами и бомбами. Мы их образами, а они нас пулями…»

Неудачная шутка много повидавшего на своем веку военного? Вовсе нет. В течение всего 1904 года Николай II ездил по многочисленным российским городам и весям и напутствовал отправляющихся на русско-японский фронт солдат и офицеров. Благословлял их и раздавал образа. И люди все это знали, видели, делали выводы…

Великий же князь, человек до недавних пор в общем-то аполитичный, теперь ни дня не может обойтись без обсуждения текущих событий. Правда, он с горечью осознает, что бессилен повлиять на них, поэтому занимает несколько отстраненную позицию. И это не может не вызвать осуждения в правительственных кругах. В декабрьские дни, когда напряжение в обществе стало угрожающим, министр финансов С. Ю. Витте, с которым Константин Константинович постоянно взаимодействовал на заседаниях Комитета министров, так охарактеризовал его: «…Великий князь Константин Константинович… человек благородный, образованный, с традициями своего отца великого князя Константина Николаевича, не глупый, но не орел».

…В начале декабря К. Р. написал стихотворное послание «Портартурцам», желая поддержать их морально:

Среди громов и молний бури бранной

Твердыни вы незыблемый оплот.

Смерть, в очи вам глядяся непрестанно,

Борцам венцы бессмертия плетет.

О, страстотерпцы! Мукой несказанной

Запечатлен осады грозный год…

За ужасы лишений и невзгод

Блеснет ли вам свободы день желанный?

Вы претерпеть готовы до конца;

Богатырей в вас ожили сердца

С их мужеством, отвагою и рвеньем.

России слава, гордость и любовь,

За подвиг ваш, страдания и кровь

Мы скорбью платим вам и восхищеньем.

А через две недели, 20 декабря, Порт-Артур пал. Для многих жителей столицы, находившихся вдали от театра военных действий, в том числе и для Константина Константиновича, это был тяжелый удар. На следующий день после поражения наших моряков он сделал лаконичную запись в дневнике: «Ужасная весть».

Поражения русской армии следовали одно за другим. Многие понимали, что это закономерно. Все меньше оставалось в России людей, которые продолжали надеяться на успех в войне. Император же пытался в начале 1905 года обнадежить самых доверчивых: «Со всей Россией верю, что настанет час нашей победы и что Господь Бог благословит дорогие мне войска и флот дружным натиском сломить врага и поддержать честь и славу нашей Родины». Но это всего лишь слова. Они выглядят насмешкой над здравым смыслом, возможно – заблуждением недальновидного человека, волей судьбы поставленного у кормила власти.

Начало 1905 года оказалось очень тревожным. На Крещение, во время крестного хода, произошло нечто невообразимое. В то время когда на Неве начался салют, с правого берега, со стороны Васильевского острова и моста (ныне Дворцовый мост), было произведено несколько выстрелов. Била картечь. В Зимнем дворце оказалось разбито несколько окон, убит городовой. Провели расследование, в ходе которого выяснилось: выстрелы произведены из орудий, находившихся около Биржи. В народе поговаривали, что это грозное предзнаменование.

Утром 8 января великий князь записал в дневнике: «Забастовали Путиловский и Невский заводы». А вот строки, появившиеся несколько часов спустя:

Ожидают, что в воскресенье десятки, если не сотни, тысячи рабочих соберутся на площади перед Зимним дворцом, чтобы заявить свои требования самому государю. Но он в Царском. Мне кажется, что власти потеряли голову.

Но при всей озабоченности Константина Константиновича происходящим все же не следует забывать: его оценка январских событий 1905 года – это взгляд человека из дворца. Попытаемся же восстановить ход событий, ставших началом Первой русской революции.

Итак, антиправительственные настроения достигли апогея. 28 декабря 1904 года состоялось заседание Собрания русских фабрично-заводских рабочих, своеобразного профсоюза и культурно-просветительного кружка, который возглавлял священник Георгий Гапон. На нем было решено начать выступление. Поводом для этого стало увольнение четырех рабочих Путиловского завода, где трудились многие из членов этой организации.

3 января 1905 года началась забастовка на Путиловском заводе. На следующий день остановили свои станки рабочие франко-русского судостроительного и Семянниковского заводов. В умах забастовщиков родилась идея подачи Николаю II петиции о народных нуждах, которая быстро получила популярность у заводчан. Эта петиция, верноподданническая по форме, по сути своей содержала радикальные для того времени экономические и политические требования: отмену косвенных налогов, на которых основывалась вся налоговая система, и замену их прямым прогрессивным подоходным налогом, отмену выкупных платежей, дешевый кредит и постепенную передачу земли народу, что на деле означало ликвидацию поместного землевладения, разрешение деятельности профсоюзов, введение восьмичасового рабочего дня. Политические же требования включали немедленное освобождение и возвращение всех совершивших преступления и находившихся в заключении революционеров, объявление свободы и неприкосновенности личности, свободы слова, печати, свободы собраний, совести, равенства перед законом всех без исключения. Выдвигалось также требование создания органа народного представительства – парламента.