Первая мировая. Убийство, развязавшее войну - Грег Кинг

В Хлумеце стоял спокойный день начала лета. София, Макс и Эрнст только что сели обедать, когда их гувернера, Отто Станковски, неожиданно вызвали из-за стола. Морсей и Румерскирх временно перекрыли телефонные и телеграфные линии империи, чтобы печальные новости о гибели супружеской пары не могли услышать их родственники. И теперь Станковски с потрясением узнал о том, что произошло в Сараево.

Учитель задумался о том, что теперь делать. Узнав, что сестра Софии, Генриетта, направлялась из Праги в Хлумец, он решил дождаться ее приезда и пока не сообщать детям, что они потеряли своих родителей. Когда Станковски вернулся в столовую, София заметила, что он «очень бледный», и сначала подумала, что он получил плохие новости о здоровье своей матери, которая болела. Но Станковски отказался что-либо говорить. Трое детей придумывали маленькую сценку, которую хотели показать по приезде родителей, когда поздним вечером приехала их тетя Генриетта. «Мы радостно бросились к ней навстречу, — вспоминала София, — но в ее глазах стояли слезы». Она рассказала, что было нападение на их родителей и они оба находились в больнице. «Мы будем навещать их в больнице!» — заплакала София. Но Генриетта ответила, что это не нужно и что было бы лучше, если бы они все сходили в церковь и помолились за них. Тайна еще сохранялась, когда ближе к ночи в Хлумец прибыли другие братья и сестра герцогини.

Поспать практически не удалось, рассказывала София, но раньше утра они так и не узнали «страшную правду». Станковски осторожно рассказал об убийстве Максу и Эрнсту, а зять герцогини, граф Карл фон Вутенау, который провел в пути всю ночь, рассказал правду тринадцатилетней Софии. «Боль была невыносимой, — вспоминала София, — а также ощущение полной растерянности. Всю нашу жизнь мы провели, ничего не зная о невзгодах, в окружении любви и полной безопасности. Теперь мы просто не могли себе представить, что будет с нами дальше». Как сообщала Reichspost, десятилетний Эрнст никак не мог справиться с горем и «вел себя как сумасшедший». Когда первоначальный шок прошел, София была настроена более философски. «Это хорошо, что мама умерла вместе с папой, — говорила она задумчиво. — Если бы она осталась в живых, она бы сошла с ума».

Полетели слова сочувствия. «Я глубоко потрясен страшной бедой, которая постигла всех нас, — писал Максу опальный дядя детей Фердинанд Карл. — Я молюсь за вас, вашего брата и сестру. Храни вас Бог!» Эрцгерцог Людвиг Сальватор писал: «Мое сердце истекает кровью, и шлю вам, вашему брату и сестре мои глубочайшие соболезнования». Кайзер Вильгельм телеграфировал с борта яхты Hohenzollern: «Мы едва можем подобрать слова, чтобы рассказать о том, как разрывается наше сердце, когда мы думаем о вас и вашей неописуемой утрате! Только две недели назад мы провели такие замечательные часы вместе с вашими родителями, и вот мы услышали о вашем страшном горе. Да хранит вас Господь и пусть даст вам силу, чтобы перенести этот страшный удар! Благословение ваших родителей останется с вами даже после их смерти».

Франц Иосиф был в Ишле, когда прилетела телеграмма от Румерскирха: «Будучи ошеломленным и потрясенным произошедшим, с полностью разбитым сердцем, я сообщаю вам, что в ходе поездки в Сараево были тяжело ранены и погибли от подлых рук убийц Его Императорское Величество и Ее Высочество. Для оказания срочной медицинской помощи их сразу доставили в Конак, но уже было не в силах человека спасти их. Ее Высочество скончалась через несколько минут после ранения, не приходя в сознание».

Телеграмму принес адъютант императора граф Паар. Старый император говорил мало. Паар вспоминал, что Франц Иосиф, потрясенный пришедшими новостями, на несколько мгновений закрыл глаза, а потом в минутной слабости, которую он обычно себе не позволял, промолвил: «Ужасно! Всемогущий не позволяет оспаривать свои решения безнаказанно. Высшая сила восстановила старый порядок, который я, к сожалению, не смог отстоять».