Петербургский ковчег - Сергей Михайлович Зайцев

Он сказал:

— Сегодня я сам провожу вас. Я шел по коридору и вспомнил, что нам по пути... Идемте же...

Милодора безропотно пошла за Карнизовым. Дурной сон совершенно измотал ее. Силы почти покинули Милодору, и пришло равнодушие.

Поручик, не дойдя до номера второго, распахнул дверь номера третьего. Сделал Милодоре приглашающий жест и вошел в номер только за ней.

Здесь был накрыт широкий стол.

Стояли бутылки мадеры с высокими горлышками, залитыми сургучом, высились в хрустальных вазах фрукты, на серебряных блюдах красовались румяные пироги, запеченный поросенок, рыба под хреном, жареные цыплята; в глубокой чаше — рис с черносливом; тут — салаты; там — нарезанные колбасы; в дубовом ведерке, как водится, — квас, а в хрустальных кувшинах — меды и сбитни...

На все это благоухающее неожиданное великолепие Милодора смотрела с изумлением, не веря зрению.

На стенах номера были развешаны картины — | сплошь гастрономические сюжеты. За чисто вымытым окном виднелся уютный ухоженный скверик — несколько молоденьких деревьев и кусты. Стояли вокруг стола мягкие стулья, обтянутые розовым шелком, а возле изразцовой печи висело большое зеркало в раме красного дерева.

Мучаясь сомнением, наяву ли все это видит, Милодора оглянулась на Карнизова. Тот придал лицу выражение удивления и даже некоторой растерянности.

Милодора устремилась было к зеркалу, но поручик перехватил ее за локоть (пожалуй, хорошо, что Милодора не успела дойти до зеркала и увидеть свое отражение; то, что она увидела бы, — какая она стала, — не прибавило бы ей настроения и бодрости).

Карнизов сказал:

— Я, кажется, ошибся, сударыня. Мы с вами вошли не в тот номер... У нашего начальника именины, видите ли...

И он вывел Милодору в коридор. А у нее кружилась голова, и была Милодора бледна, вокруг глаз залегли тени — в полутемном коридоре это было особенно заметно. Невдалеке прохаживался по коридору солдат с обнаженной саблей. Это был тот — седоусый, мрачный...

У Милодоры вдруг зашумело в ушах, и слабость едва не подкосила ноги. Милодора оперлась рукой о стену.

— Вам дурно, сударыня? — поручик открывал в это время дверь номера второго. — Ничего! Это бывает иногда с нашими... э-э... постояльцами... Сейчас, сейчас...

Поручик был так любезен, что поддержал Милодору.

В номере усадил ее на стул, а сам занял свое обычное место. И мгновенно преобразился: любезность бесследно исчезла с лица...

Теперь на Милодору смотрела хищная птица.

— Вы, надеюсь, понимаете, сударыня, что я не ошибся только что номером. Я просто показал, насколько мог бы быть гостеприимен с вами, пойди вы мне навстречу... Я мог бы разрешить вам регулярные прогулки, хотя бы в этом сквере, — он оглянулся на окно, — или мы с вами погуляли бы в Летнем саду — там такие фонтаны сейчас, такие чудные дорожки, посыпанные песком!., мог бы приглашать к вам время от времени священника для возвышенных бесед, мог бы даже свозить вас в оперу, так вами любимую...

— Понимаю... — едва пошевелила Милодора бледными губами.

— Вы ни дьявола не понимаете, — сузил глаза Карнизов. — Вы ни в грош не ставите свою жизнь. А между тем еще месяц-два — и вас вывезут отсюда на кладбище.

Милодора закрыла глаза, будто пыталась справиться со слезами:

— Моя жизнь с самого начала как-то не удалась...

— Самое время переломить неудавшееся, — со значительным видом заметил поручик.

— Ах, если б это было в моих силах, а не в силах Божьих!

— Это в ваших силах, сударыня. Вам следует только сделать чистосердечное признание. Черное назвать черным... И мы возвращаемся в номер третий, где вам представится возможность попировать наконец, отведать изысканных блюд, насладиться горьковатым виноградно-медовым привкусом мадеры? Что за чудо это вино!... С каждой каплей его к вам приходят силы... А жизнь коротка, знаете ли, и так мало в ней приятного... Зачем же еще сокращать ее, зачем отказывать себе в простых удовольствиях? Ради чего?...

Вопрос этот надолго завис в воздухе, поскольку Милодора предпочла не отвечать.

Карнизов опять достал из стола свои листочки.

— Вам даже и не много придется говорить. Все уже сказано, ибо все состоявшие в вашем тайном обществе взяты под стражу. Все сознались, и многие раскаявшиеся даже отпущены на свободу... — поручик взглянул на Милодору ободряюще. — Ну же!... Решайтесь, наконец... Для полноты картины не хватает только ваших признаний. Поверьте, дражайшая, признание — скорее в ваших интересах, чем в моих как человека, несущего службу в данном месте...

— Если вам все известно, то я не понимаю, чего же вы хотите от меня... — Милодоре было дурно, она чувствовала озноб. — Вам же уже показали на черное...

Карнизов раздраженно блеснул глазами; он понимал, что разговор их опять пошел по старому кругу. Но выдержка опытного сыскных дел мастера взяла верх.

— Кое-что требует уточнения, прояснения. Всегда разумнее взглянуть на дело с нескольких сторон — к примеру, глазами не одного человека.

Милодора кивнула.

Поручик счел это хорошим знаком и заметно воодушевился.

— Итак... В моих бумагах содержится много сведений о графе Н. В частности одним из ваших... заявлено, что граф был по существу вдохновителем сего тайного общества, а вовсе не вы. Разве не справедливо было бы, чтобы вместо вас в казематах погостил граф?

Милодора внимательно слушала и молчала.

Не дождавшись ответа, Карнизов продолжал:

— Вы были только... как бы это точнее выразиться... приятным обрамлением этого общества; если хотите, приманкой для таких офицериков, как Остероде, для таких господинчиков, как Остронегин... Вы — мягкая подушечка для головы, считающей себя разумной, но очень вредной для России, поверьте. В минуту опасности где эта умная голова? А подушечка где? Втоптана в грязь...

— Что же вы хотите от меня? — упорствовала | Милодора.

— Дело в том, что вы были близки с графом, как никакая другая из женщин после смерти его жены. И он наверняка посвящал вас в некоторые свои мысли, мечты... Не мог не посвящать — должны же вы были говорить о чем-то. Я хочу, чтобы вы, в свою очередь, посвятили в эти мысли меня. Только и всего... Неужели вам не обидно, что вы здесь — дорогая подушечка в грязи, — а он там — красуется в салонах и ведет беседы с другими дамами?... И, возможно, подыскивает вам замену.

Милодора устало прикрыла глаза:

— О чем мы беседовали? Бывало о литературе...

— Так, так... — поручик, оживившись, начал писать.

— Но главное — граф вводил меня в свет... Многих это, кажется, задевало...

— Продолжайте, продолжайте... Он вас с кем-то знакомил? — перо Карнизова безбожно скрипело.