Екатерина II. Алмазная Золушка - Александр Бушков

Лично меня такой мягкий приговор крайне удивляет. Потому что в протоколах допросов попадаются такие показания, которые непременно должны были заставить Екатерину насторожиться. Опочинин: «Настоящая государыня не императрица, а управительница». Батюшков: «Вот-де, когда цесаревич вырастет, то, верно, спросит, куда батюшку-то его девали, и так-де Бог Орловым за это заплатит…»

Опасные были словеса… Но – обошлось.

В 1772 г., накануне восемнадцатилетия Павла в гвардии вновь начались совершенно предосудительные разговоры. Солдат Исаков рассказал солдату Жихареву, что Гришка Орлов хочет извести наследника Павла Петровича и сам сесть на царство. Жихарев побежал с этакой новостью к солдату Карпову, тот – к капралу Оловенникову. Оловенников пересказал все подпоручику Селе-хову, но, в отличие от предыдущих, не просто разнес сплетню, а еще и предложил немедленно составить план действий, как возвести на трон Павла, пока Гришка его не погубил.

Все вышеперечисленные, не теряя времени даром, тут же стали планировать переворот. В этой непринужденности не было ничего от клиники или тупоумия: в конце-то концов, в Российской империи примерно такая же горстка гвардейцев свергала и Бирона, и Анну Леопольдовну…

Екатерину решено было бестрепетно прикончить – а если Павел Петрович проявит чистоплюйство и не захочет занимать добытый подобным образом трон, то и его зарезать к чертовой матери, а в государи выбрать, «кого солдаты захотят». Впрочем, разошедшийся капрал Оловенников предложил в развитие идеи не связываться с волеизъявлением масс (что они понимают в высокой политике?), а назначить самодержцем всероссийским его самого. За поддержку он обещал сообщнику, солдату Подгорцеву, чин фельдцехмейстера, то есть командующего всей российской артиллерией, его брату – пост генерал-прокурора, а солдату Карпову – звание генерал-адъютанта. Однако Подгорнев с таким раскладом не согласился и выдвинул уже свою кандидатуру в императоры, вполне логично заявив капралу: «Если тебе можно, отчего мне нельзя?» Какое-то время шумно препирались, кому же все-таки быть царем, но к согласию так и не пришли. Чтобы не погрязнуть в бесконечных спорах, решили выбрать в цари того самого князя Щербатова, как человека честного, умного и доброго (князь от такой чести, надо полагать, с инфарктом бы свалился).

Заговор ширился, на полном серьезе стали разрабатывать план похищения наследника. Как обычно случается, когда вовлекают много народу, нашлись доносчики…

Всех замешанных выдрали кнутом и сослали в Сибирь.

А по необъятным просторам Российской империи к тому времени уже шастали многочисленные «чудесно спасшиеся Петры Федоровичи»! В немалых количествах.

Дело в том, что в смерть Петра упорно не верили. За свое короткое полугодовое царствование он успел сделать много толкового и доброго – и возбудил еще больше надежд. Не только среди простонародья, но и в кругах столичных дворян ходили слухи, что Петр все же жив, что похоронили неизвестно чье тело, совершенно постороннее, а настоящий император то ли сумел бежать за границу, то ил содержится в Шлиссельбургской крепости, то ли сидит в уединенном каземате в Риге.

И появились самозванцы, самые разные типажи. Некий пропившийся капитан Оренбургского гарнизона начал было признаваться окружающим: «Хочу сказаться государем Петром Федоровичем, может, какой дурак и поверит», – но, поразмыслив, от столь опасной затеи все же отказался.

Зато гораздо больше решительности проявил беглый солдат Гаврила Кремнев. Сначала он, выдавая себя за капитана, ездил с двумя сообщниками по Воронежской губернии и мутил народ, утверждая, будто прислан огласить указы об отмене подушных податей и набора в солдаты. Потом решил не мелочиться и провозгласил себя Петром. Одного своего «оруженосца» произвел в «генералы Румянцевы», другого – в «генералы Пушкины», собрал небольшую ватагу, но был изловлен. Естественно, драли кнутом, клеймили, загнали в вечную каторгу. Так же поступили с объявившем себя Петром армянином Асланбековым, беглыми солдатами Евдокимовым и Чернышевым, казаком Каменыциковым, дерзнувшими тоже утверждать, будто они – Петры.

Таких «императоров» набралось десятка два. А то и гораздо больше. Время от времени объявлялись Иоанны Антоновичи, а однажды мелькнул даже… Алексей Петрович, да не один, а в компании с Петром II. Право слово, эпидемия какая-то…

Самое интересное, что и за границей объявились «Петры Федоровичи», целых три. Двое из них промелькнули по страницам истории бледными тенями, не оставив ни малейшего следа, а вот третий, некто Степан Малый, оказался гораздо активнее: его даже выбрали правителем Черногории. История известная и откровенно сюрреалистическая: какое-то время русские представители в Черногории не делали ни малейших попыток самозванца изобличить – поскольку на русский трон он не претендовал, а России важно было утвердить свое влияние на Балканах, потеснив турок. «Петру Федоровичу» даже вручили в подарок от императрицы русский военный мундир. Потом, правда, арестовали – что интересно, при полном нейтралитете черногорских «поданных». Под арестом Степан и умер – а чуть позже появился уже его двойник-самозванец…

Ну, а потом объявился Пугачев.

События, известные, как «Пугачевский бунт», до сих пор остаются во многом непроясненными и крайне загадочными. Они ничем не напоминают мятеж Разина. Разинская ватага, собственно говоря, была всего-навсего лишенной всякой идеологии и программ гигантской разбойничьей шайкой. Поначалу Разин ходил разбойничать в Персию, но потом его оттуда вышибли, и он, поднакопив силенок, стал промышлять уже в России. Какое-то время, пользуясь слабостью гарнизонов, громил и грабил города, но, как только послали регулярные воинские части, Разину пришел конец.

Так вот, у Пугачева, в отличие от предшественника, имелась и программа, и идеология, и даже система управления…

Изучая те скудные сведении, что доступны (а доступно отчего-то крайне мало), невозможно отделаться от впечатления, что Емельянов Пугачевых было два. Перед нами – два совершенно разных человека. Один – ничем не примечательный, не блиставший ни умом, ни талантами рядовой казак, неграмотный дезертир, в котором окружающие не отметили ровным счетом ничего выдающегося, достойного внимания. Второй – предводитель восстания – оказался толковым организатором, превратившим в самые сжатые сроки свое воинство в прекрасно организованную армию.

Уже через месяц после того, как Пугачев «объявился», начала действовать Военная коллегия, форменным образом возникшая на пустом месте. Она занималась прежде всего комплектованием полков и снабжением войск продовольствием, обмундирование и вооружением, а также ведала административными делами на контролируемой повстанцами территории, финансами, распределением изъятого имущества, разбирала жалобы пострадавших от «неорганизованных» бесчинств. Это было крупное, работоспособное и эффективное учреждение. Как такое ухитрился устроить простой неграмотный казак, остается загадкой. Смешно было бы объяснять этот успех стараниями его есаулов-самородков. Чудеса, конечно, случаются, и самородки встречаются, но не перебор ли с чудесами?