Сокровища святых. Рассказы о святости - Наталия Черных

Кончина князя Бориса не успокоила Святополка. Он задумал убийство брата его Глеба. Душа, однажды совершившая зло, оказывается вовлеченной как бы в омут. Зло вызывает целый водоворот последующих действий, из которого невозможно выбраться без мощнейшего вмешательства Бога. Убийство притягивает к себе убийство, ложь обрастает ложью, а пренебрежение вызывает злобу и ненависть. Кончина Бориса только еще более раздражила Святополка.

Убийство князя Глеба совершено почти так же, как и убийство Бориса. Святополк вначале обратился к Глебу с дружеским посланием, с мнимым сочувствием. Все послание Святополка пронизано ложью. Он сообщил о тяжелой болезни князя Владимира и вызвал Глеба к себе. Глеб очень любил отца и был ему послушен. Эта покорность, готовность исполнить просьбу старшего тоже можно назвать свойством святого. Глеб шел в Киев, но когда подошел к Волге, его конь споткнулся и повредил себе ногу. Это посчитали дурным знаком. Однако Глеб не отказался от дальнейшего путешествия и дошел до Смоленска. Там, в Смядыни, он ненадолго остановился.

Вскоре Глеб получил вести от Предславы и Ярослава о том, что князь Владимир умер, а брат его Борис убит Святополком. Получив эту весть, Глеб стал ужасаться и плакать, обращаясь к Борису с просьбой забрать его с собою. Глеб понимал, что Святополк снова вышел на охоту — на сей раз он ищет его, Глеба.

^{Борисоглебовский монастырь. Ростов Великий. Фото А. Очкина}

В этом прекрасном плаче слышится истинная любовь. Глеб даже просит Бориса о том, чтобы он умолил Христа помочь ему принять мученическую кончину. Еще не закончилась молитва Глеба, как напали подосланные Святополком убийцы. Они захватили корабль, Глеба и его слуг. Горясер, один из предводителей убийц, велел убить Глеба. Слуги отчаялись и не вступились за своего князя, наоборот. Среди слуг нашелся предатель. Повар Торчин, вынув свой нож, зарезал Глеба. И душа младшего брата соединилась с душою старшего брата. Кончина Глеба тоже напоминает Христову. Здесь есть и предатель, входящий в круг близких, как некогда Иуда Искариот, и отчаяние помощников, и внезапность нападения. Но самое главное, почему можно назвать святого князя Глеба страстотерпцем, заключается в том, что он принимает смерть добровольно и безвинно. Более того, Глеб мог стать князем и управлять страной, но он предпочитает земной жизни и славе славу небесную и жизнь со Христом. Отчасти мученическая кончина Глеба совершилась и как послушание старшему брату Борису, который по кончине отца почитался как отец. Житие говорит, что Глеб был послушлив. Эта покорность ради Христа старшему брату помогла ему преодолеть кратковременные земные страдания и обрести вечное блаженство.

Такая смелость и такие силы невозможны для человека без божественного вдохновения и божественной помощи. Этим братьям-святым сострадал и Сам Христос. Они обрели смелость разговаривать с Ним почти как с равным. Но и Христос позволил им это, потому что они были верны Ему, как были верны друг другу. Память святых Бориса и Глеба празднуется 15 июля.

Есть версия, по которой коварное злодеяние — убийство братьев — совершил не Святополк, человек неуравновешенный, возможно, переживающий муки от совершенных злодеяний, а расчетливый Ярослав, которого тогда убийцей и представить было нельзя. Именно он тщательно продумал преступление, собрал сведения с помощью шпионов, подкупил слуг и повел все действо так, что вина легла на Святополка Окаянного, — а сам остался в тени. Но это лишь версия. Возможно, история когда-нибудь прольет свет на эту загадку. Борис и Глеб — первые русские мученики. Их кровь соединила русскую землю, разделенную на княжества, в Святую Русь. Первые храмы на Руси посвящались Богородице или Софии, Премудрости Божией. Но вслед за ними возводились храмы в честь братьев-страстотерпцев Бориса и Глеба. Значение их в русской истории и культуре не переоценить. И было бы замечательно, если бы в России появился новый храм во имя Бориса и Глеба.

9. Серьезно о беспечности

Пути, по которым странствует святой, пролегают в самых трудных местах. Святой не ищет удобства и беззаботности, он ищет Божественной легкости и Божественной простоты. Между житейской беззаботностью и беззаботностью евангельской лежит непреодолимая бездна.

Житейская беззаботность — как покрывало, она скрывает массы потерь и приобретений. Она напоминает полый внутри шар, который необходимо заполнять разнообразными ежедневными хлопотами, по сути, не приносящими удовлетворения. А при внезапной утрате прежнего благосостояния человек лишается и уважения других людей. Ведь пока была возможность оказывать помощь без труда для себя, человек был добр, приветлив. Он, кажется, ни о чем не заботился. Но стоило ему оказаться в положении, когда каждый день требуются значительные усилия, порой даже для того, чтобы поддерживать свое существование, он озлобился и перестал думать о других. Перестал молиться, перестал помогать даже самым близким, замкнулся в своем горе.

Пока человек находится на вершине благополучия, предпочитает заявлять о том, что так будет всегда. Но ведь он уже обречен на гибель: привычка, порожденная беззаботностью, лишила его жизненных сил. Стоит только чуть измениться условиям, его общественному положению, — им овладевает уныние. Некогда знатный и богатый — он оказывается беспомощнее калеки.

Беззаботность святого бесконечна и всегда скрыта в облаках Промысла Господня. Святой, как дитя со своим отцом, беседует с Богом. И порой ему нечего даже просить. Ведь святой верует, что Господь, ведающий и прошлое, и настоящее, и будущее, подает ему именно то, что нужно, с избытком, не скупясь и не отягощая. Любое лишнее, любая утрата с точки зрения обычного человека для святого только приобретение. Обычному человеку трудно представить, как утрата может обернуться приобретением: ведь у него нет того опыта, которым располагают святые. Может быть, это чувство, чувство радости от утраты, или, по-церковнославянски умиления, можно сравнить с ощущением свободы от неких уз, с чувством окончания некоего труда.

10. Пещь преподобного Феодосия

Святого Феодосия Киево-Печерского, жившего в XI столетии, сравнивают со святым Пахомием Великим. Один в Палестине, а другой на Руси на четыреста с лишним лет позднее — совершали одно и то же служение. Оба были строгими аскетами, оба отличались благодушным отношением к людям и оба стали основателями нового типа обителей. Если Антоний Великий и Антоний Киево-Печерский научили людей пути отшельника, то Феодосий Киево-Печерский и Пахомий Великий показали путь общежития для аскетов ради спасения души. Обители, устроенные этими святыми, более напоминали сообщества ангелов. Живя на Земле, осваивая простые и тяжелые труды, подчас изнемогая от испытаний, физических и духовных, эти люди смогли придать самым грубым проявлениям жизни — нищете, одиночеству — неповторимое изящество. Они создали уникальную культуру, над которой не властно время. Ведь все созданные ими вещи покоятся на ладони Господа, Которому они служили.