Сталинградский апокалипсис. Танковая бригада в аду - Леонид Фиалковский

Первым заговорил старшина «Крошка». Он заявил, что нельзя выполнять приказ. Дело к зиме идет, утеплили кабины, и вдруг все разрушать.

Тут разом заговорили все. Манько распустил всех и ушел из расположения взвода. Надеялся, что, может, все останется по-старому. Но не вышло. Его вызвал командир роты и строго спросил, почему не выполняется приказ.

Вернулся в расположение взвода, опять построил людей и попросил приступить к выполнению приказа. Сказал, что другого выхода не видит. И шоферы с болью в сердце стали срывать шкуры и оголять кабины, которые еще так недавно с трудом утепляли. Ночь впереди опять бессонная — предстоят земляные работы. Манько не приходил отдыхать. Расстроился. Занимался со взводом «приведением в порядок машин». Будто предстоял парад, а не боевые действия. Проявили заботу о внешнем виде машин во вред здоровью и настроению воинов. Как все это нелепо.

Среда, 11 ноября 1942 г. Танки уходят в разведку.

Всю ночь только и разговоров о шкурах. С таким трудом утепляли машины — и все разрушать. Жалели автотранспортников. А те не могли успокоиться, ругали подполковника Иванова, представителя армии. Поездили бы в открытых машинах, тогда бы и принимали решения. После завтрака пошел в транспортный взвод. Продолжали срывать шкуры из некоторых кабин. Федя Бяширов — инициатор с обивкой кабин шкурами — пристраивал снятые шкуры внутри кабины. Сзади и к потолку прикреплял где проволокой, где гвоздями, а с боков подвешивал на крючки. При начальстве легко можно их снимать.

— Не кием по голове, то по кумполу — один исход, — говорил Бяширов, — нельзя снаружи, то будут внутри. Утеплимся таким макаром.

По его примеру и остальные стали пристраивать шкуры внутри кабины. Манько пошел к Михайловскому и рассказал ему об этой уловке. Вместе они пришли во взвод. Он посмотрел на работу водителей и разрешил утеплять кабины машин изнутри. Все-таки не будут открытые кабины, не так будет продувать. Водителям предстояла ночная изнурительная работа по сооружению хранилища, но все как один занимались «упорядочением» своих кабин, а ночью, знали, пойдут на работы.

К ужину прибыла в наше распоряжение группа наших танков Т-20 и Т-60 под командованием командира 1-го танкового батальона капитана Рустикова. Вместе с ними следовала одна машина с десятью автоматчиками. Им предстояла боевая задача: произвести разведку пути из района озера Цаца по направлению на Семкин. Разведать, занята ли противником высота 62,0. Заехали в наше расположение в связи с тем, что заклинивало башню одного танка, отказывал электроспуск другого танка.

Ремонтом пушки занялся оружейный мастер Тарас Колесник. Помогал ему и экипаж танка. У него все получалось по части ремонта вооружения, недолго провозился и на этот раз. С башней занимались дольше. Почти весь наш личный состав ушел на земляные работы, а танкисты убыли за полночь. Возможно, им поручили разведать путь предстоявшего нашего продвижения или других частей армии. Чувствовалось, что предстоит что-то очень значительное.

Заболел красноармеец Курбатов, и видно, очень серьезно. Я не мог сразу разобраться. Задолго до рассвета за мной пришел посыльный, сказал, что красноармеец умирает и что его послал дежурный по роте.

Я осмотрел больного. Он на мои вопросы отвечал неохотно, вяло. Бывало, что и совсем не отвечал. Отмечалось нарастание коматозного состояния. Сознание было затемнено. Голову приподнять от нар не мог. Очень хотел пить, и когда приподнимал его голову, он вскрикивал от болей и откидывал голову назад с приподнятым подбородком. Это было похоже на какое-то заболевание головного мозга.

Я доложил командиру о больном и сказал ему, что похоже это заболевание на менингит и, если не сделать ему спинномозговую пункцию — больной погибнет. Его нужно срочно везти в медсанвзвод. Он распорядился выделить машину и отправить меня до рассвета.

Четверг, 12 ноября 1942 г. Сталинград на грани катастрофы.

Всю ночь шел мокрый снег. Временами пуржило. Люди промерзли. Работа не согревала. Костры разводить не разрешали. С рассветом открылась безбрежная забеленная снегом степь.

Командир разрешил ехать одной машиной. Выделил для охраны двух красноармейцев с карабинами. Больного положил на солому в кузове. Через часа два добрались до Зергента. Больной уже был без сознания. На вопросы не отвечал. Посмотрели его врачи Гасан-Заде и Ложкина и предложили мне везти его на этой машине к Волге. Рекомендовали вначале заехать в Ханату. Там был медсанбат. Если его не примут, то везти в Никольское, где был не один госпиталь. В направлении написан диагноз: подозрение на менингит. Сделали на дорогу уколы, и я выехал. В Ханате больного не приняли, и мы направились в Никольское. Подъехали к терапевтическому полевому подвижному госпиталю (ТППГ). Там отказали в приеме. Больной был в крайне тяжелом состоянии, без сознания. Дежурный врач ТППГ отправил меня в эвакогоспиталь, головное отделение которого расположилось на правом берегу Волги, у переправы. Там сдал больного и отправились в обратный путь. Через Волгу в направлении Ханата шло много наших войск. В пути обгоняли воинские части, много их стояло вдоль дороги. В этот же день, уже поздно вечером, через Ханату добрались до Зергента. Решили переночевать здесь и направились в медсанвзвод. Тихонько улеглись на полу, благо было тепло, и вскоре уснули. Утром узнали, что бригада получила задание по охране штаба 51-й армии. Штаб бригады, рота управления, мотострелковый пулеметный батальон и инженерно-саперная рота убывают или уже убыли в новый район. Медсанвзвод погрузился в основном еще вчера и также должен убыть сегодня. О нашей роте технического обеспечения никто ничего не знал. Должно быть, и нашим предстоит марш в новый район дислокации.

Заехал в штаб бригады. Там уже штаба как такового не было. Дежурный командир сказал, что наша рота пока на месте, и мы направились к своим. Когда прибыли, то ничего необычного не заметили. Личный состав был на земляных работах. Остальные занимались обычными делами — кто чем. Не знали, что бригада перебирается в другое место и что нас ждут новые дела. Командир роты накануне вечером убыл в штаб бригады и пока еще не вернулся. Из отрывочных разговоров в медсанбате, в госпитале можно было сделать вывод, что Сталинграду очень трудно. Бои шли в городе за каждый дом, каждый клочок земли. Видно, враг во многих местах выходит к Волге и опрокидывает наших.

Пятница, 13 ноября 1942 г. Вернулась разведка.

На рассвете меня подняли. Вернулся отряд танкистов капитана Рустикова. Задание они выполнили. Разведали маршрут западнее озера Цаца. Путь не простой: где проходили спокойно, где подвергались обстрелу. Особенно трудно пришлось в районе высоты 62,0, где попали под сильный пулеметный и артиллерийский огонь, там же были ранены следовавшие в машине военфельдшер и один автоматчик. К ним меня и позвали. У военфельдшера было слепое пулевое ранение в области мышц затылка. Через кожу прощупывалась пуля. Как-то рикошетом попала. Обработал рану и наложил свежую повязку. У автоматчика была касательная рана бедра. Поправил повязку. Их накормили, и они ушли в направлении Зергента, хотя наших, должно быть, там уже нет. Поговаривали, что они разведали маршрут, по которому нам предстояло вскоре идти.