Ликвидатор. Откровения оператора боевого дрона - Кевин Маурер

Когда зима в Ираке и Афганистане пошла на убыль и боевики повылезали из своих нор, загруженность работой существенно возросла даже при том, что я практически не участвовал в полетах. Большую часть рабочего времени я проводил за конторкой с несколькими мониторами, на которых я мог отслеживать видеотрансляции и сообщения в чат-каналах. Как и на прежней службе в штабе, я в основном занимался неотложными делами и отвечал на вопросы, всеми силами стараясь сделать так, чтобы в кабине не было глупости и бюрократизма.

Однажды, когда моя смена была в самом разгаре, один из «Хищников» отправил предупреждающее сообщение.

РЕ27> ОЦА, готовлюсь к выстрелу.

Что-то новенькое, подумал я.

Пилоту не было нужды сообщать мне, что он намерен стрелять. Об этом достаточно знать только старшему диспетчеру, однако некоторые экипажи в состоянии предбоевого напряжения считали необходимым рассказать о предстоящем выстреле всем и каждому. Я вывел видео с борта беспилотника. Экран заполнило изображение двора с небольшим домом, рядом с которым стоял автомобиль. По двору прохаживались двое мужчин призывного возраста, или МПВ, как мы теперь называли людей неустановленной принадлежности. Похоже, они были всецело поглощены обсуждением чего-то важного.

— Что это у него в руках? — спросила у меня офицер-метеоролог.

Моя сотрудница, молодая рядовая авиации, имела скромный опыт прямого участия в операциях, который ограничивался лишь инструктажем экипажей перед вылетами. В руке человека на экране светилось яркое тепловое пятно. Время от времени МПВ подносил руку ко рту, и в этот момент свечение усиливалось.

— Сигарета, — ответил я.

— Правда? — удивилась она. — Выглядит очень уж яркой.

— Это по сравнению с остальным.

В ночи курильщики часто выглядят так, словно держат в руках миниатюрное солнце.

Так как на земле ничего особенного не происходило, я решил просмотреть переговоры экипажа в чат-канале. Офицеры по руководству сбором разведывательных данных обсуждали цель и решали, что делать. Они намеревались ликвидировать парня, который стоял, опершись на капот автомобиля. Я стал мысленно прикидывать порядок действий, предшествующих удару: оценка сопутствующего ущерба выполнена, карта контрольной проверки правил применения оружия выполнена. ПАН ожидал окончательной отмашки от командира части сухопутных войск. Я следил за строчками сообщений, по мере того как они появлялись в окне чата.

Объект наблюдения докурил сигарету и втоптал окурок в землю. Затем сел в машину и тронулся с места. Сначала автомобиль попетлял по нескольким улицам, потом вырулил на четырехрядную дорогу с разделительной полосой.

БУ41> Стреляй, Стреляй, Стреляй, Стреляй немедленно.

Это еще что такое? — пронеслось у меня в голове. ПАН потребовал от «Хищника» открыть огонь, но что-то я не припомню, чтобы экипажу передавали целеуказания или официальное разрешение на атаку. Я прокрутил назад содержимое чата. Ничего. По крайней мере, никакой записи в письменном виде. Тем временем автомобиль уже прилично удалился от района цели, поэтому даже если разрешение и поступало, оно уже было неактуальным.

Вся эта история как-то дурно пахла.

РЕ27> Захожу с юга, 1 минута.

«Хищник» выходил на курс атаки. Однако, судя по тому, что я видел, он не имел оснований этого делать. Хуже того, у этого экипажа не было практики стрельбы по движущимся целям. Излишне объяснять, что могло произойти или кто мог пострадать, если бы ракета промазала.

Мне сразу вспомнился 1994 год и мой друг Лора Пайпер. Она была специалистом по анализу разведывательных данных боевого авиационного крыла, дислоцированного в Рамштайне, Германия. Во время проведения операции «Утешение» — гуманитарной миссии по оказанию помощи курдским беженцам после войны в Персидском заливе — она вместе с высокопоставленными руководителями НАТО летела в одном из вертолетов, которые выполняли наблюдательный полет в северной части Ирака.

Эти два «Черных ястреба» подавали кодированный сигнал, который должен был идентифицировать их как «свой», только вот система опознавания «свой-чужой» работала некорректно, поэтому им на перехват для проверки были направлены два «F-15 Игл». Пилотам истребителей оставалась неделя до отправки домой, и за все время своей командировки они не произвели ни единого выстрела. Горя желанием как-нибудь отличиться, они спикировали на двух «Черных ястребов» и сбили их. Несмотря на то что на вертолетах были американские опознавательные знаки, летчики-истребители не идентифицировали их как «дружественные цели». Для них они были просто мишенями.

Их некомпетентность многим людям стоила жизни, а мне — друга.

Я так и не простил сообщество «F-15» за тот выстрел. До сих пор не понимаю, как пилоты могли не опознать вертолет, который, в отличие от желто-коричневых иракских машин, был выкрашен в зеленый цвет. Они действовали непрофессионально и некомпетентно, а потом обвинили во всем АВАКС.

В некотором смысле я испытывал вину выжившего. Мы с Лорой одновременно претендовали на место военного дознавателя на раннем этапе наших карьер. К последнему собеседованию мы подошли ноздря в ноздрю. В итоге победил я. В качестве утешения Лоре была предложена служба в Европе. Я часто задавался вопросом, оказался бы я на том вертолете, получи она должность дознавателя вместо меня.

И теперь у меня было чувство, что на экране разворачивается та же трагедия. Я знал, что должен действовать.

ОЦА-Д > РЕ27 ОТМЕНА, ОТМЕНА, ОТМЕНА.

БУ41> Сообщите причину.

ОЦА-Д> Отсутствие соответствия ППО, отсутствие разрешения, выстрел незаконен.

Несколько секунд спустя пилот позвонил мне на рабочий телефон. Он был взбешен и проклинал меня за отмену выстрела.

— После дежурства я к вам зайду, — заявил он.

Я с нетерпением предвкушал наш разговор. Мне уже порядком надоели непродуманные решения. Одно дело, когда это вообще не специалист в авиации, намеревающийся руководить операцией далеко за пределами его компетенции. Тем более я больше не был намерен терпеть глупые решения кое-как обученных пилотов. Беспилотное сообщество явно начало разлагаться, и с этим надо было что-то делать.

— Почему, черт возьми?! — выпалил пилот, едва переступив порог ОЦА.

До того как пилот заявился в ОЦА, я с ним раньше не встречался. Это был один из безликих резервных пилотов, которые мало времени проводили на линии и летали лишь эпизодически, чтобы поддерживать квалификацию. Многие лица были мне неизвестны еще и потому, что на тот момент я уже почти год работал в отрыве от эскадрильи.

— Я спас вашу задницу, — спокойно ответил я.

— Спасли мою задницу?! — воскликнул он. — Вы испортили мне выстрел!

— Нет, я уберег вас от тюрьмы.

Он непонимающе уставился на меня. Я ответил ему невозмутимым взглядом.