Галерные рабы - Юрий Пульвер

Сюда подходят йени-чери. Если вы не присоединитесь к ортам, когда они поравняются с вами, шейте себе саваны! Если решили избрать правый путь, приторачивайте к седлам тюки и переметные сумы для богатой добычи, положите за пазуху кошельки для жалованья.

Так что выбирайте: либо позорная смерть и муки ада, либо победа, прощение султана, благословение Аллаха, слава и богатство!

…Когда янычарская когорта под музыку прошла мимо сипахского лагеря, там уже были убраны повозки из всех проходов. Из каждого вытекал тонкий ручеек конницы. Слившись в одну колонну, сипахи пристроились к «новому войску».

С этого момента для Искандара продолжавшийся бой стал сбывшейся сказкой. Как будто в его безраздельной власти оказался могучий джинн — раб волшебного кольца или лампы, исполняющий любое желание. Каждое решение оказывалось верным, каждый приказ приносил скорую и бесспорную удачу. Бог войны Марс явно благоволил к нему…

Удар конным кулаком по венгерским войскам, лениво осаждавшим возовое укрепление анатолийцев, вызвал у них панику. Отряды Селим-бега бросили повозки и присоединились к сипахам.

Янычары в центре пушечным и ружейным огнем оттеснили и прижали поредевшие немецкие полки к реке.

Вскоре послышались панические крики и вопли с правого фланга: грабившие обоз австрийцы и трансильванцы никак не ожидали возвращения, казалось бы, разбитых татар и румелийцев.

Охваченная паникой союзная армия стала переправляться обратно на правый берег Тисы, с которого всего два часа назад начала победоносную атаку. Искандар приказал преследовать неприятеля по пятам. Нестройные толпы бегущих смяли и расстроили последние резервы, которые герцог лично вывел к переправе, чтобы помочь основным силам отразить турок. Венгры и трансильванцы даже не хотели строиться в боевые порядки. Христиане кричали друг другу «Стой!», но никто не останавливался.

Попытки Маттиаса хоть как-то организовать оборону оказались безуспешными, и он вместе с королем обратился в бегство.

Палфи и Тауффенбах спешно уводили ополченческие отряды.

Ночь накинула на поле битвы черное траурное покрывало, однако сераскер, не давая покоя ни врагу, ни своим войскам, погнал татар и сипахов преследовать гяуров. Тьма не позволила окончательно разгромить побежденных, поэтому войско союзников не распалось полностью.

Весь обоз и артиллерия австрийцев в венгров, однако, достались османам.

— Благодарю за великую победу, Искандар-бег! Ты останешься сераскером до конца похода, — султан сиял от счастья. — После войны займешь место погибшего гениш-ачераса Сулейман-паши.

Искандар повалился ниц, изображая неописуемую радость и благодарность. На самом деле он кипел от злости и разочарования.

«…Неблагодарный ишак! Так-то ты оценил спасение своей жизни, чудесным образом выигранную мной битву, для проигрыша которой ты, недоумок, сделал все, что мог! „Великая победа“, тоже мне! Азраил коснулся мечом только двенадцати тысяч христиан. В то же время двадцать тысяч наших воинов сделались шагидами. Да черт с ними, османами, пусть дохнут. Но если б ты, турецкий ублюдок, недостойный даже той половины греческой крови, что течет в твоих венах, сразу назначил меня командующим, я бы уничтожил всю вражескую армию с малыми потерями. А теперь она хоть и побеждена, но сохранилась в своей основе. Императора Рудольфа не удастся принудить к переговорам. И активную войну ни австрийцы с венграми, ни турки вести еще долго не смогут — нет денег, обе империи и венгерское королевство истощены. Вот цена твоей самонадеянности!

По глупости своей ты и меня обделил наградой: вполне мог бы сделать садразамом! Или хотя бы постоянным сераскером! Впрочем, ждать благодарности от сильных мира сего — все равно что искать шерсть в яйце. Ладно, с паршивой овцы хоть шкуры клок. Жаль Сулеймана, он был верным другом, но его пост мне очень кстати. Став командиром янычарского корпуса, я буду держать ятаган у яремной вены Османской империи».