Елена Троянская - Маргарет Джордж

Мать сделала знак слуге:

— Добавки царевичу Парису!

Слуга вновь наполнил чашу.

— Ваша щедрость не знает границ! — сказал Парис, поднял чашу и оглядел пирующих. — А как же вы? Почему я пью один?

Действительно, никто не попросил добавки, хотя мы могли бы выпить еще одну порцию — ведь мы привыкли.

— Хорошо, я составлю тебе компанию! — сказал Агамемнон и поднял свою чашу.

Выхода не было, и Парису пришлось выпить вторую порцию. Я чувствовала, как спазм сжимает его горло, но он справился.

— Великолепно! Молодец! — одобрил Кастор. — Он даже не поморщился.

— Наверное, ты привык к грубой пище, когда жил в пастушьей хижине, — заметила мать, — поэтому похлебка кажется тебе деликатесом.

— Нет, госпожа. Деликатесом она мне не кажется, но вкус своеобразный. А в хижине моего приемного отца питались хорошо — простой, но здоровой пищей. И чем проще, тем здоровее: ближе к плодам, которые боги посылают нам.

— Значит, ты чувствуешь себя в хижине как дома? — спросила мать; ее голос редко звучал так недоуменно и осуждающе.

— Я чувствую себя везде как дома, — ответил Парис. — И даже в такой далекой стране, как Спарта. Это счастливое свойство, не правда ли? Весь мир мой дом.

— Да, это счастливое свойство, — согласился Менелай. — Значит, ты никогда не почувствуешь себя изгнанником.

Наше внимание привлек шум возле очага. Я оглянулась. Менелай сказал:

— А вот и танцоры! Давайте подойдем поближе, посмотрим танец.

Десять мальчиков, одетых в короткие хитоны, выстроились в ряд, у каждого в руке был мяч. Первый поклонился нам и объявил название танца. Они приехали с Крита. При упоминании о Крите Менелай вздохнул: скоро ему предстояло отплыть туда.

Главный танцор хлопнул в ладоши, и мальчики начали быстро двигаться по кругу, то сходясь, то расходясь, то меняясь местами. Выполняя самые сложные и запутанные фигуры, они бросали друг другу мячи и на лету ловили их, так что танец превратился в разноцветную карусель. Их ловкость в движениях, во владении мячом поражала.

Мы, зрители, образовали свой круг, чуть больший, и я стояла напротив Париса. Его силуэт, почти невидимый в слабом свете факелов, то и дело мелькал среди танцующих.

Танцоры покинули зал, их место заняли певцы с лирами в руках. Поклонившись, они начали свое обычное предисловие: что они недостойны выступать перед такими высокими слушателями и тому подобное. Менелай нетерпеливо махнул рукой, чтобы скорее приступали к делу. Это непременное условие торжественного пира: за трапезой должны следовать развлечения, даже если все устали и не прочь пойти на отдых. Традиция требует развлечений, и чем выше положение гостя, тем обширнее должна быть развлекательная программа.

Певцы стояли прямо, как колонны, приподняв лиры и закрыв глаза. Один за другим они пели сладкозвучные песни об утренней заре, о вечерней заре, о красоте далеких звезд. Парис перебрался поближе ко мне, теперь нас разделяла только Гермиона. Я заметила, что она потянула Париса за руку и показала на лиру.

— Она сделана из панциря черепахи! — прошептала моя дочь.

— Да, конечно, — весело кивнул Парис.

— Это ужасно! Нельзя убивать черепах! — Гермиона говорила слишком громко.

Парис наклонился к ней и жестом показал: «Тише!» — но она не унималась:

— У меня есть ручные черепахи. Люди не должны убивать черепах из-за панциря!

— А как же тогда прекрасная музыка? — спросил Парис.

— Ну и что! И ради музыки нельзя убивать!

Парис опустился на одно колено.

— А где живут твои ручные черепахи? Покажешь мне?

— Они живут в секретном месте.

— Но ты откроешь мне секрет? Я ведь почетный гость.

— Да… Я храню этот секрет только от певцов, потому что не хочу, чтобы они украли моих черепах и наделали из них лир.

— Значит, договорились? Завтра?

— Хорошо. — Гермиона важно кивнула. — Встретимся в полдень, и я покажу тебе.

— А можно, я тоже пойду с вами? — спросила я.

Я ничего не знала об этих засекреченных черепахах.

— Нет. Ты дружишь с певцами, можешь разболтать им.

— Я не дружу с певцами. И никогда не разговаривала с ними.

— Позволь маме пойти с нами, — вступился за меня Парис. — Даю честное слово, она никому ничего не расскажет.

— А ты откуда знаешь? Ведь ты не она!

Я — это она, беззвучно шепнули его губы.

— Ну хорошо, — смилостивилась Гермиона. — Если тебе так хочется, чтобы она пошла…

Наконец-то певцы допели свои бесконечные песни, и мы смогли закончить вечер. В заключение чужеземцы произнесли небольшую речь, затем их примеру последовали отец, Менелай и я. Я просто поблагодарила. Поблагодарила богов за то, что они послали нам таких гостей.

XXIII

На следующее утро я наблюдала за Менелаем, который выбрал хитон и гиматий из числа принесенных слугой — остальные отложил, чтобы взять на Крит, — и стоял с понурым видом, пока слуга одевал его.

— У тебя плохое настроение потому, что ты не любишь морские путешествия, или потому, что огорчен смертью деда?

— И то и другое.

— Ты должен радоваться, ведь старец завершил свои дни в мире и покое. Помнишь народную мудрость: никого нельзя назвать счастливым, пока он не умер?

— Я помню. Судьба человека переменчива, причем внезапно. А мы неуклонно приближаемся к могиле, уповая сойти в нее без особых страданий.

С улицы доносились весенние звуки: пение птиц, веселые детские голоса.

— Прошу тебя, не будь таким мрачным. Жизнь — это не только страдания и стремление избежать их. Говорят, самый лучший способ отомстить смерти — прожить каждый день сполна, наслаждаясь каждым мгновением.

— Моя дорогая жена, с каких это пор ты стала философом? — улыбнулся Менелай.

С тех пор, как приехал Парис. Я пытаюсь осмыслить это событие, осознать, что происходит со мной…

Я улыбнулась в ответ и пожала плечами.

Менелая ждал трудный день: нужно было подготовиться к отъезду. Вошли его слуги и служанки. Одна из них — хорошенькая девушка — принесла маленькую шкатулку с замком, которая, по ее словам, не пропускала влагу.

— В плавании пригодится, — с улыбкой сказала она.

Я хотела поинтересоваться, почему служанка, которая работает на кухне, дарит подарки царю, но в этот момент получила записку от матушки: она просила меня прийти.