Непридуманная история Комсомольской правды - Александр Мешков

— Кто там? — спросил я вежливо.

— Откройте немедленно! — раздался строгий женский голос из-за двери.

— А что случилось? — продолжал интересоваться я.

— Откройте немедленно, или я вызову милицию!

Женщина за дверью не оставляла мне выбора. Милиционер — последний и совершенно лишний человек, которого я хотел бы увидеть в разгар любовной интриги. Я открыл дверь и увидел перед собой очаровательную женщину. Насколько я помню, она была комендантом этого здания. Я был немало удивлен. Немало была удивлена и она, увидев перед собой прекрасного, словно Адонис, статного, взлохмаченного, пьяного и голого журналиста с мировым именем. Ну, хорошо, хорошо! Не с мировым! Просто с именем!

— Вы тут что… — гневно воскликнула она, с возмущением и некоторой завистью заглянув вглубь кабинета и увидев на диване голую даму, стыдливо прикрывающую срамное, гладко выбритое место нашей легендарной многофункциональной газетой.

— Давайте, это… как ее… собирайтесь и уходите домой… — нелепо завершила комендант (это военное звание, как никому другому, подходило ей в этой ситуации) начатую фразу. — Я завтра напишу про вас докладную главному редактору.

— Про что вы напишете? Мы что тут, хулиганим, что ли? — спросил я, чувствуя за собой силу Земной Правды. — Мы что — стекла бьем, деремся, какаем под дверью, мусорим, материмся или песни неприличные горланим? Мы чинно отдыхаем после рабочего дня…

Тенью сомнения затмило свирепый взгляд комендантши. Четкости мой оправдательной речи, моим неопровержимым аргументам позавидовали бы адвокаты Генри Резник и Падва. А Плевако вообще бы от зависти падучая хватила.

— Собирайтесь немедленно и покиньте помещение! — тупо и уже не так свирепо повторила комендант, не имея достаточной юридической подготовки, чтобы противопоставить свои жалкие, пуританские, инквизиторские аргументы моим — светлым и жизнеутверждающим аргументам.

— Увы! Куда идти мне? На улицу? Чтобы меня убили и ограбили бездомные бандиты? — печально вопрошал я, взывая коменданта к человечности, политкорректности, к абстрактному гуманизму, лояльности и солидарности. — До открытия метро еще три часа. А там и рабочий день начнется. А я должен вовремя сдать важную политическую статью!

— Докладную я все равно напишу, — сказала устало женщина. И слово свое твердое, комендантское, сдержала, написала! На следующий день ко мне подошел ее заместитель, хороший мужик, и сказал негромко, опасливо оглядываясь, словно разведчик, передающий мне секретные сведения:

— Комендантша написала на тебя докладную записку. Сказала мне, чтобы я Сунгоркину отнес в приемную. Я докладную выбросил, — гордо завершил он. Я, растроганный героизмом этого простого россиянина, выпивший после дерзновенной ночи пару баррелей пива, чуть было не расплакался. Это реально был Поступок Подпольщика-партизана на оккупированной врагом территории. Ведь комендантша могла узнать об этой каверзе! И тогда — прощай, «Комсомолка»! Прощай склад, оклад и премиальные. Правда, редактор наш к половым проказам и шалостям коллектива был весьма лоялен и даже тайно приветствовал романы на работе. А где еще любить, жуировать, блудодействовать и шалить бедному журналисту, занятому журнализмом круглые сутки? Дома, что ли, с женой? Это — абсурд! Чувство благодарности и долга на секунду унесло меня в магазин. Мы распили с заместителем бутылку коньяка, в знак мужской солидарности и благодарности.