Главная тайна ГРУ - Анатолий Максимов

Вот вступительная статья «От автора». Ее написал Фрэнк Джибни, подготовивший в «соавторстве» с ЦРУ и СИС эти «записки» еще в середине 60-х годов (1965). В моих пометках выделено из этой статьи следующее высказывание Джибни:

«Текст этой книги основан на трех документальных источниках: на записках самого Пеньковского в том виде, как они были доставлены из Советского Союза; официальном отчете о процессе Пеньковский — Винн, опубликованном издательством политической литературы в 1963 году, а также на сообщениях прессы и материалах дискуссий, связанных с арестом Пеньковского и судом над ним, которые появились в Европе, США и даже в Советском Союзе. Кроме того, я располагал информацией, полученной в результате продолжительных бесед с Гревиллом Винном…».

И, как видите, ни слова о сведениях, полученных ЦРУ и СИС в результате многочасовых контактов с Пеньковским в Лондоне и Париже!

Но ведь записок как таковых не было. Это синтез из его бесед с «коллегами» в том же Лондоне и Париже. А Винн мог дать Джибни лишь то, что ему Пеньковский подсказывал в силу оперативной необходимости. Западный блеф заключается в том, что Джибни и его «соавтор», беглец из КГБ, прекрасно знали откуда «записки» — это были фрагменты магнитофонных записей тех самых 17 встреч Пеньковского и четырех офицеров спецслужб в Англии и Франции, любезно предоставленные авторам ЦРУ и СИС.

В этих магнитофонных записях отдельные высказывания Пеньковского должны были выглядеть как экспромт. (Это мне было знакомо по беседам с канадскими контрразведчиками.) Его оперативная информация должна была прерываться комментариями из его прошлой или настоящей жизни. И это была, как я понимаю, тактическая уловка для выигрыша во времени на обдумывание ответов с уточняющими вопросами его «коллег».

Джибни пишет, что в вопросах, касающихся принципов и методов работы советских разведывательных спецслужб, а также специальной терминологии, он опирался на знания Дерябина (соавтор — беглец из КГБ). Но Пеньковский мог варьировать сведениями о разведке хотя бы потому, что предыдущие 5–6 лет на Запад работал разоблаченный предатель — офицер ГРУ и, как стало известно позднее, — неразоблаченный генерал ГРУ. Эти предатели наверняка сообщили многое о теории разведки и спецтерминах. Дерябину в этой области все это было не под силу — он отставал в своей осведомленности о делах КГБ лет на десять.

Комментируя «Записки», мне хотелось начать с обстоятельств их появления. Их СИС и ЦРУ пытались использовать, в частности, для вбивания клина в отношениях между нашими разведками: внешней (КГБ) и военной (ГРУ). Западные спецслужбы не могли не понимать, что наши разведки работают над чем-то стратегически важным. И были бы правы, если бы их источники могли проникнуть в эту супертайну: обе наши разведки решали одну глобальную задачу — дезинформация противника в отношении Кубы и на этом фоне решение проблемы «ядерного щита».

Предисловие Джибни к «Запискам» и мой комментарий к ним, хочу надеяться, дают ключ к пониманию всех подобных «записок», составляемых на Западе.

Приговор суда Винну — настоящий, а Пеньковскому — согласно легенде, разработанной советской стороной. К этому сложному для него моменту он шел с 1956 года, когда по заданию ГРУ впервые пытался втереться в доверие турецких и американских спецслужб.

Отставание СССР в ядерной защите грозило дать карт-бланш американцам, поэтому советская сторона торопилась создать паритет ядерных сил, чтобы обмен взаимными ударами стал невозможен. Уже тогда, в 1956 году, выстраивалась для Пеньковского легенда: разведвозможности — это ГРУ (Минобороны), мотивы — его прошлое (отец белогвардеец) и не оцененные по достоинству заслуги в послевоенное время, материальные пристрастия (сбыт вещей на рынках Анкары), демонстративный интерес к женщинам…

Главный блеф в легенде Пеньковского — это информация об отставании Советского Союза в ракетной технике и в обмане Хрущевым Запада в этом вопросе, ибо якобы Советы не могут нанести превентивный удар, так как сил у них пока таких нет.

Когда Пеньковскому не удалось войти в доверие в Турции, то советская сторона решила прикрыть его действия с позиции ГК КНИР. Очевидно, было опасение и в КГБ, и в ГРУ, и у кураторов из ЦК, что американцы не «клюнут». Уж очевидно все эти действия из 50-х годов походили на подставу. К чести всех, кто был занят этим этапом акции по привлечению к Пеньковскому внимания со стороны западных спецслужб, СИС удалось расшевелить. И игра пошла…

Что давало пребывание в ГК КНИР? Возможность выездов за рубеж, где спецслужбам Запада было легче закрепить его вербовку. Однако, когда встал вопрос о компрометации конкретных лиц и дискредитации западных дипломатических миссий, Пеньковский стал невыездным, хотя и держал Запад под напряжением своих обещаний выехать в разные страны на короткий срок.

Джибни пишет: «По свидетельству советских прокуроров, информация, которую Пеньковский передавал на Запад, касалась, главным образом, экономических и технических вопросов и лишь в самой минимальной степени содержала сведения секретного военного характера…» Все верно. На суде Пеньковский предстал в качестве «полковника артиллерии в запасе» и «гражданским служащим». Просто советская сторона не могла публично признать, что в Москве наши спецслужбы ведут разведработу с позиции ведомств государственного масштаба, каким, в частности, был ГК КНИР (мне это хорошо известно, потому что сам около двадцати лет работал «под крышей» Минвнешторга).

Можно предположить, что во время суда наша сторона стремилась создать впечатление: Пеньковский не сознался во всех «грехах», касающихся передачи документов. А именно в них содержалась главная деза стратегического значения. Нужно было подыграть Западу и убедить американцев и англичан, что они потеряли ценного источника.

Джибни говорит об этом так: «Текст обвинительного заключения разоблачал ложь о том, что не было «военных секретов», так как содержание формулировок, например, типа: «совершенно секретная информация», «документы особой важности», «экономического, политического, военного характера», «секретные разработки в области космоса», «войска в Германии». Или: «Списки офицеров и генералов ПВО, новая военная техника, материалы по ракетной технологии… атомная энергетика…» не были секретными.

Кажется, советской стороне удалось убедить Запад в отставании от американцев в ракетах и атомных зарядах. Однако не настолько, чтобы Советы не были в состоянии «огрызнуться», если США решатся напасть на СССР или страны соцлагеря.

Информация от Пеньковского заставила американцев отказаться от превентивного удара по СССР, обойтись в случае необходимости обычными видами вооружений, а главное — искать компромиссные решения для выхода из Карибского кризиса.

Военный прокурор Горный на суде говорил: «Обвиняемый Пеньковский — отступник, карьерист, морально разложившаяся личность…» В этой игре для Пеньковского, боевого офицера двух войн, разведчика и гражданина, самым трудным было — слышать такое. Ведь были мать и жена, дочери, товарищи… И все, что он смог сказать им в сложившейся ситуации, — одна фраза: «Так было надо!» И каждый понял ее по-своему. Но к этому Пеньковского готовили — на войне, как на войне!