Проклятие Ивана Грозного. Душу за Царя - Олег Аксеничев

— Да, сударь. Как и то, что запугивание — необходимый ритуал перед началом откровений.

Уолсингем согласно кивнул. Хороший юноша в его распоряжении. Зубастый. Такой и нужен в их деле.

— Мы — верные слуги её величества, не так ли, сэр Эндрю?

— Без сомнения, сэр Френсис!

— Готовые для нашей королевы и кровь пролить, и в грязи испачкаться?

Молчан утвердительно поклонился. Сложное, видимо, дело предстояло, раз такое длинное предисловие.

— Как вы думаете, сударь, в чём цель нашего посольства к французам?

— Формально? Поиск супруга для нашей возлюбленной королевы. Но вас же интересует цель глубинная, скрытая, не так ли? Она видна по выбору человека, посольство возглавившего. Вы, сударь, не дипломат...

— Кто же я, по-вашему?!

— Человек, способный распутать любую интригу... Или запутать, как будет угодно вам и нашей королеве.

— Что же за интрига заинтересовала её величество?

— О ней знают все. Война между католиками и протестантами, называемыми здесь гугенотами. Странный мир, подписанный ими. И последствия замирения для нас, для Англии.

«Он стал англичанином, — не в первый раз заметил про себя Уолсингем. — И это очень хорошо. Как для него, так и для нас, англичан прирождённых. У её величества не так много верных слуг, способных не просто на действие — на анализ».

— И в чём же интерес Англии, как вы думаете, сударь? Как следствие — в чём же моя миссия?

— В продолжении войны, сударь.

Уолсингем, неспешно шедший по неровной дороге у набережной, резко остановился и повернулся к собеседнику.

— Вы считаете, что я должен развязать войну?

— Развяжут войну сами французы. Вы же им поможете, подтолкнёте.

— Поясните.

— Извольте, сударь! Фехтовальщик использует обе руки. В одной — шпага, оружие основное, привлекающее всё внимание противника. Другая рука может быть обёрнута плащом, защищать от рубящих ударов. Под плащом же затаился кинжал. Не вы ли говорили мне, что удар кинжалом во время схватки смертельно опасен?

Уолсингем и Молчан продолжили свой путь от Лувра, идя неспешно и осторожно, обходя лужи и нечистоты, улицы.

— Шпага, направленная на Англию, — продолжил Андрей, — это армия герцога Альба, возвращающая в покорность королю Филиппу Низовые земли Испании. Контролируя Антверпен и Амстердам, очистив море от морских гёзов, удачливых пока не меньше, чем карибские пираты, Испания сможет направить к нам сразу два флота — из Атлантики и от Па-де-Кале. Если же испанские католики получат помощь от католиков французских...

— Интересно, придут ли такие мысли в голову кому-нибудь в Мадриде?

— Только если там кто-то имел счастье узнать вас так же близко, как и я, сударь.

— Большинство считает близкое знакомство со мной несчастьем, — хохотнул Уолсингем.

Молчан же подметил, что лесть сделала своё дело. Глава тайной службы королевы был доволен, хотя и старался этого не показать.

— Вы многое смогли угадать, сударь. Но вот свою судьбу предсказать не сможете, готов побиться об заклад.

— Заведомо проиграю, поэтому отказываюсь от спора, — поклонился Андрей. — Готов служить, сударь!

— Служить придётся, и задание будет непростым. Вы прекрасно понимаете, что включение вас и почтеннейшего доктора Ди в состав посольства не было случайностью или капризом. Доктор Ди — ваше прикрытие, словно берет или крыша от солнца. Ему хотелось поработать с редкими книгами? Её величество предоставила ему такую возможность, разрешив поездку в Италию. В Венецию, точнее.

— Светлейшая республика не любит Англию, — заметил Молчан. — Там будет сложно работать.

— Светлейшая республика не любит Англию, зато с почтением относится к Испании и ненавидит Османскую империю. Вот этим вам и придётся руководствоваться, сударь...

Андрей ничего не ответил. Пока Уолсингем полностью не открылся, надо просто слушать. И думать.

— Испанец и турок ходят друг вокруг друга, как бойцовые петухи перед схваткой. И никто не решается нанести первый удар, раз силы примерно равные. Вот вам, сударь, и предстоит убедить султана, что настало время свести счёты.

«Сговорились они, что ли? — думал Андрей. — Кого может убедить в своей правоте бедный английский джентри?» Вот Джейн Ди, скажем, в своей любви он убедить не смог. Может, потому, что и любви-то не было, одно наваждение?

— В Венеции вас найдёт наш человек, — рассказывал дальше Уолсингем. — У него есть связи с османскими купцами, через них и подсунете нужную информацию. Каждый купец за границей — шпион, тут уж к гадалке не ходи... Как образец вы получите завтра утром бумаги, из которых видно, что испанский Неаполь остался практически без прикрытия от турецкого флота. Кто же упустит такой лакомый кусок?

— Пока мы доберёмся до Венеции, многое может перемениться...

— Я понимаю, поэтому и говорю лишь об образце. У вас жестокий ум, сударь. Вы придумаете, кого и как принести в жертву туркам.

— Ради Англии...

— О да, и ради себя самого. Её величество высоко оценивает своих слуг, когда они успешны. Не золотом, так должностью.

— Я понимаю вас, сударь!

Турки, всем в христианском мире мешают турки, страшны турки, опасны. И пусть Османская империя завязнет в Средиземноморье! Связав испанский флот, опасный для Англии. Не отпустив янычар на север, на помощь крымскому хану, рвущемуся к стенам Москвы.

Андрей Молчан ощущал себя маленькой песчинкой, такой незначительной, но твёрдой. Попав в жернова, она рассыплется в пыль, так, что и следа не останется. Но, попав в рот с выпеченным из муки хлебом, может обломить зуб.

Обломать зубы врагам Руси — вот цель, достойная Молчана.

Хотя, чтобы остаться честным, Андрей должен был рассказать нам, что чаще думал не о грядущих интригах и тайнах, а о том письме, что надо отослать из Венеции в далёкий германский город. К Маргите, такой красивой и скромной.

Не спешите осуждать его, милые читатели! Есть любовь и есть работа. И кто сказал, что их нельзя совмещать?

* * *

Письмо в Нюрнберг ушло на второй день пребывания в Венеции. А в первый доктор Ди и его жена, по-прежнему холодная и молчаливая с Андреем, были размещены в приличной гостинице неподалёку от Дворца дожей. Сам Молчан нашёл небольшую квартирку рядом, сыроватую, но с отдельным входом и видом на подернутый ряской и пахнущий тиной канал. Прыгать из окна если и придётся, то невысоко и не больно — задом об воду.

В любой норе должен быть второй выход, Андрей давно затвердил это. Потому что собирался выжить, куда бы ни занесла судьба и служба русскому государю.