"Все объекты разбомбили мы дотла!" Летчик-бомбардировщик вспоминает - Георгий Осипов

— Осипов, а ты что думаешь об этой фатальной неизбежности гибели? — спросил меня Гладков.

Я ответил, что расчеты Каменского впечатляют, но наши летчики привыкли к смертельному риску в бою и никогда не свыкнутся с реальностью смерти. Должна быть надежда, и она у каждого есть.

— Ладно, Иван. Только ты свою теорию не распространяй среди летного состава и не порть им настроение, а нам — обедню, — сказал Гладков, обращаясь к Каменскому, и отошел к своему заместителю Чижикову, сидевшему в стороне.

Чижиков сидел за столом, подперев голову ладонями рук, и отрешенно смотрел невидящими глазами перед собой. Маленькое лицо его покраснело. Гладков присел рядом с ним и спросил:

— О чем ты загрустил, мой боевой заместитель?

— Да просто так, — встрепенулся Чижиков.

— А все-таки? — не отставал Гладков.

— Да вот, командир, думаю. Война идет второй год, и конца ей не видно. Вчера погиб Ромащенко, сегодня экипажи Щеголева и Аввакумова.

— Ну и что? На то и война.

— А то, что главное, командир, надо остаться живым, а все остальное — мелочь по сравнению с этим.

— Откуда у тебя такие идиотские мысли? — с возмущением спросил Гладков.

— Привез из боевого вылета на Миллеровский аэродром, увидев, как над целью взорвался самолет Щеголева и как его пылающие обломки падали на землю. Никто не успел даже воспользоваться парашютом. Их уже нет, а мы ужинаем.

— Ты сошел с ума, потому что увидел эту смерть. Мне это чувство знакомо. Я пережил подобное, когда все девять бомбардировщиков нашей эскадрильи подожгли «мессера» над Ельней и я, выбросившись из горящего самолета, висел на парашюте. А теперь привык. Забудешь об этом и ты. Нам, Чижиков, предстоит долго воевать, и мы встретим еще кое-что пострашнее сегодняшнего. Смотри, не скажи этого еще кому-нибудь.

— Командир, я ведь и хотел сказать, что нам надо жить, чтобы победить, — оправдывался Чижиков.

— Это другое дело.

Первая действительная встреча с опасностью, когда на глазах у тебя сбивают соседние самолеты, конечно, производила впечатление. После такой встречи некоторые задавали себе фатальный вопрос: «Что же будет со мной?»

В этих условиях поддержкой каждого была целеустремленность на защиту Родины и на выполнение своего воинского долга. Каждый из нас в эскадрилье и полку знал, за что и во имя чего он воюет. Это было главной духовной поддержкой в трудную минуту.

18 декабря утром, когда самолеты на аэродроме еще были окутаны туманом, нашей эскадрилье поставили задачу уничтожить немецкие транспортные самолеты на аэродроме Глубокой. Вместе с нашими четырьмя самолетами в общей группе должны были лететь и три бомбардировщика второй эскадрильи. Действовать предстояло без прикрытия истребителей. Ветер сдул туман, и по небу клочьями пены неслись низкие облака.

Построив боевой порядок в колонну звеньев, мы взяли курс на цель. За Доном облачность разорвалась до 6–7 баллов.

Выйдя на аэродром противника у Глубокой, мы обнаружили, что самолетов на нем нет, а на железнодорожной станции стоит эшелон и скопилось до шестидесяти автомашин и несколько танков. Передаю по радио о том, что будем бомбить запасную цель, и захожу на железнодорожную станцию с юга.

— Бомбы сброшены, горят восемь машин. Несколько бомб попали в эшелон и железнодорожные пути, — докладывает Желонкин.

Беру курс на свой аэродром, и без всякого противодействия мы возвращаемся. Но облачность уплотнилась и еще больше понизилась. Заход на посадку выполняем на высоте сто метров.

Не успели мы закончить доклад о результатах удара, как командир полка поставил задачу немедленно по готовности самолетов нанести удар по скоплению войск противника в Дегтево, расположенном на реке Калитва в пятидесяти километрах северо-восточнее Миллерово. К цели летели на высоте сто-двести метров. В Дегтево севернее и западнее населенного пункта на большой площади скопилось много артиллерии, войск, автомашин и повозок.

Было видно, что противник отступает и уже начался беспорядок. Но бомбить с высоты двести метров было невозможно из-за опасности подорваться на собственных бомбах. Поэтому, зайдя с юга вдоль реки, мы набрали высоту в рваных облаках до пятисот метров и нанесли удар по скоплению войск.

Доложив о выполнении боевой задачи начальнику штаба полка, я зашел в землянку.

Комиссар эскадрильи Калашников зачитывал личному составу последнюю сводку Совинформбюро. Рассказывая об успехах наших войск под Сталинградом, на Среднем Дону и о результатах выполнения боевых заданий экипажами нашей и соседней эскадрилий, Калашников воодушевлял летчиков, штурманов, стрелков, техников и механиков на лучшую подготовку бомбардировщиков к боевым вылетам и на эффективное выполнение боевых задач.

Экипажей и самолетов в полку и эскадрильях становилось все меньше, а боевых задач сверху нам ставили все больше. Так, с утра 19 декабря нам поставили задачи: произвести воздушную разведку направлений движения и состава войск противника, отходящих под ударами наших соединений, успешно наступавших на Среднем Дону и от Боковской, уничтожать отходящие войска противника на дороге Кружилин — Грачев и подвижной состав на железнодорожной станции Глубокой. Последнюю задачу приказали выполнять экипажам второй эскадрильи.

Задачу произвести разведку я поставил экипажу Ширана, разрешив ему самостоятельно выбрать цель для бомбардировочного удара попутно с разведкой, а уничтожать отступающие войска противника решил своим экипажем и экипажем Черепнова. Так как облачность была всего на высоте триста-шестьсот метров, решил удары наносить одиночными экипажами. На дороге от Кружилина на Грачев двигалось около ста пятидесяти автомашин с войсками и много артиллерийских орудий. Выбрав наиболее плотный участок колонны, мы нанесли бомбовый удар с высоты шестьсот метров и уничтожили две автомашины. Затем, снизившись до бреющего полета, я проштурмовал колонну из передних пулеметов до полного израсходования боеприпасов и зажег еще одну автомашину^[109]. Немецкие солдаты спрыгивали с автомашин и разбегались в стороны от дороги. На третьем заходе я приказал стрелкам проштурмовать из пулеметов вражескую колонну. Экипаж Черепнова уничтожил две автомашины противника около Грачева.

С задания не вернулся экипаж командира звена Ширана со штурманом лейтенантом Ильиным, стрелком-радистом Ганиным и воздушным стрелком Больфосовым.

В середине февраля техники, ездившие в Глубокую для эвакуации сбитого самолета Рудя, обнаружили самолет Ширана по номеру на хвосте в пятнадцати километрах северо-восточнее Миллерово. Самолет лежал на фюзеляже в четырехстах метрах от дороги. Жители Дегтева рассказали, что этот самолет несколько раз бомбил и обстреливал отходящую колонну итальянских войск и был сбит зенитным огнем. Летчик посадил самолет рядом с дорогой на фюзеляж, но, когда солдаты к нему подбежали и открыли кабину, летчик скончался от смертельного ранения.