Сладкие весенние баккуроты. Великий понедельник - Юрий Вяземский

Второй час дня

Из Вифании в Виффагию и дальше по направлению к Городу шли так.

Впереди, оглядываясь по сторонам, по разным краям дороги шагали Гилад и Узай — ученики-охранники.

Чуть дальше по центру дороги шел колченогий и долговязый апостол, которого в общине прозвали Зилотом, а родители нарекли Симоном. Симон Зилот не крутил головой и не огладывался, но видел всё, что происходило впереди, по бокам и сзади, и видно было, что он всё видит и многое слышит.

Сразу за ним шел Иисус Христос.

Слева от Иисуса шагал коренастый рыжий человек с огненной бородой, которого иногда называли Иаковом Алфеевым, чаще — Иаковом Малым и еще чаще — просто Малым или Малым. Иаков то и дело взглядывал на Иисуса, словно хотел убедиться, что Христос идет рядом и он, Иаков Малый, от Него не отстал.

Справа от Иисуса шел темно-русый человек с короткой курчавой бородой. Человек этот был среднего роста, чуть повыше Малого, но уже его в плечах. Однако по тому, как он ступал, как твердо ставил ноги, как гордо и уверенно нес голову, как держал руки, сразу же чувствовалось, что он от природы наделен силой и волей, и воля его порывистая, а сила — неожиданная и властная. Отец нарек его Симоном, но его уже давно называли Кифой или Петром, что на арамейском и на греческом языках означало «камень». Такое прозвище дал ему Господь. Симон Петр не взглядывал на Христа, потому что чувствовал всем своим существом, знал и не сомневался, что пребывает в Его присутствии.

Таков был первый ряд идущих по дороге, если не считать Зилота и двух учеников-охранников, которые, собственно, и ряда не составляли. Если не считать двух других охранников-учеников, которые шли на уровне первого ряда, но не по дороге, а по обочине ее, с двух концов.

Во втором ряду шагали трое. Слева шел темноволосый человек лет тридцати с изогнутыми усами, которые смыкались с бородой — волнистой, клинообразной и темной. Видно было, что бороду свою он часто моет, но редко подстригает. Глаза у темноволосого были карими и страдающими, причем, похоже, страдали они постоянно, и таким было их обычное выражение. Звали этого человека Иаков Зеведеев.

Справа от него, точно за спиной у Иисуса, шел младший брат Иакова, Иоанн Зеведеев.

А еще дальше справа шел благообразный, торжественный и какой-то словно закрытый от всех капюшоном брюнет. То есть никакого капюшона на голове у него не было, но он как бы накинул его на себя, чтобы ничего нельзя было прочесть на его лице, кроме торжественности и благонамеренности. Когда человек этот был сборщиком податей, его звали Левием, а теперь звали Матфеем — по второму его имени, а первое имя старались не вспоминать.

В третьем ряду шли двое: Филипп и молодой человек лет двадцати с коротко стриженными рыжеватыми волосами и юношеским пухом на подбородке.

В четвертом ряду — тоже двое: Иуда, сын Симона, и высокий широкоплечий богатырь с длинными светлыми волосами и еще более светлой окладистой бородой, какие редко встретишь среди иудеев, — Андрей, сын Ионы, младший брат Петра.

Далее в процессии был образован небольшой разрыв шагов в пять или в шесть, а после разрыва уже не рядами, а толпой шло человек пятьдесят, которых в общине тоже называли учениками, но не первыми учениками и не апостолами, как звали тех, кто шел в непосредственной близости от Иисуса Христа.

Дальше опять был промежуток. А после промежутка шли женщины, человек десять. Одна из них особо обращала на себя внимание. Шла она чуть впереди, а остальные женщины как бы следовали за ней и сопровождали ее. Фигурой и чертами лица она была очень похожа на Марфу, жену Симона Прокаженного. Однако, если к ней приглядеться, она являла Марфе прямую противоположность. Марфа была рыжеволосой — эта блондинкой и, судя по локонам, которые выбивались у нее из-под накидки, чересчур светлой для палестинской женщины. У Марфы кожа на лице была перламутровая — у этой бледная, прозрачная и немощная. У Марфы рот был пухлым и кокетливым — у этой совершенно невыразительным. У Марфы глаза были зеленые — у этой не то серые, не то синие, миндалевидные и чуть раскосые, как у птицы. У Марфы взгляд был колючим и озорным — у этой мягким и ласковым, как у послушных детей. И вот, при всех этих различиях и при всей несхожести обе женщины выглядели как родные сестры.

Впрочем, сравнить их сейчас более тщательно не представлялось возможным, так как Марфа и Магдалина еще не догнали процессию и не присоединились к остальным женщинам.

Солнце уже поднялось над восточными горами, и в утреннем теплом и ласковом свете над дорогой кружили две розовые птицы: голубь и голубка. Воркуя и изредка соприкасаясь клювами, они увлекали друг друга все выше и выше к небесам. И с той высоты, на которой они делились радостью жизни и объяснялись в любви, им хорошо была видна растянувшаяся по дороге процессия. И дальше вперед и назад они могли увидеть, что на перекрестке Иерихонской и Гефсиманской дорог остановились два человека, которые вроде бы разговаривают друг с другом, а на самом деле внимательно оглядываются по сторонам. И тоже якобы разговаривают, а в действительности изучают окружающую обстановку еще двое мужчин, отставших от процессии на выходе из Виффагии. Но вряд ли эти бдительные и настороженные ученики Иисуса, на которых апостол Симон Зилот возложил обязанности разведчиков, могли интересовать беспечно воркующих голубей.

— Сегодня какой день недели? Второй, не так ли? — спрашивал Филипп у своего соседа по процессии, рыжеватого молодого человека с большим ртом и маленькими, близко посаженными к переносице глазами.