Восток - Запад. Звезды политического сыска. Истории, судьбы, версии - Эдуард Макаревич

Как в случаях с «Памятью». Организация русских националистов во главе с фотохудожником Васильевым бешено эволюционировала к фашиствующему состоянию. А Пятое управление превратило ее в объединение, пекущееся о памятниках культуры, старины, православия. Методы превращения организации из одного состояния в другое — находка «пятой службы».

Ветераны вспоминают, как реагировал Бобков на операцию, предотвратившую угон самолета из Ленинградского аэропорта «отказниками»-евреями. Ленинградские чекисты провели ее мастерски. О замыслах угонщиков знали задолго. Их взяли с поличным, с оружием, за несколько минут до захвата самолета. Суду и адвокатам не оставили ни одного оправдательного мотива. И все же Бобков был недоволен: почему допустили, что они объединились в преступную группу, почему дали ей «выйти» на террористический акт? Вот если бы этого не допустили, то был бы высший класс оперативной контрразведывательной работы.

Но это в случае с терактом. А в «тихих» ситуациях, когда на антисоветском фундаменте объединялись интеллектуалы? Было дело с неким известным философом, лидером одной такой неформальной группы. Надо было ее «растащить». С каждым из «соратников» беседовали, убеждали. Вскоре одному из них на работе начали оформлять служебную поездку в Италию. «Соратники» увидели в этом свидетельство предрасположенности к нему властей. Другому «пришел» вызов из Израиля, что вызвало очередной всплеск подозрительности. С третьим решали вопрос о публикации его работ в издательстве «Мысль», что аукнулось волной зависти. Идейные нити, объединявшие «соратников», начали рваться, смещались интересы, распад был неминуем. Лучшие офицеры Пятого управления умели превращать человеческие пороки в такие добродетели, которые препятствовали произрастанию социально-ориентированных взрывов.

Работа нередко была на грани провокации. Но провокациям в 60-80-е годы ставили предел установками самого же КГБ. Оперативный работник знал, что если его агент, внедренный в террористическую группу, подталкивает ее к террору, к действиям, да еще по его указанию, то они оба попадают под уголовную статью. Ибо в ней есть понятия «организатор» и «пособник». Стоит доказать близость к этим понятиям, и дело становилось судебным.

Бобков с особым тщанием подходил к методам работы с антисоветскими группами. У людей его службы дешевые приемы типа «напоили и что-то подложили» не проходили. В оперативных делах он требовал от разработчиков нетривиальных ходов, но без нарушения уголовного кодекса. Он заставлял оперативных работников действовать в тесном контакте со следственным отделом КГБ и скрупулезно выполнять его требования по созданию доказательной базы, причем вещественной прежде всего.

Воспоминания (Филипп Бобков, эксклюзив) :

«Я тогда так задачу ставил: если осуждать человека, то не по показаниям других в отношении его или по его личным показаниям, а только на основании вещественных доказательств. А когда курировал следственное управление КГБ, требовал неукоснительно следовать этому принципу».

— Рецидивы 37-го года никогда не должны повторяться!

Произнося эту фразу, он скорее всего думал, что память о событиях 37-го года должна висеть над КГБ, как дамоклов меч.

Однажды он проводил совещание по делу одной организации. И его оперработник, докладывая ситуацию, возмутился требованием следователя к показаниям свидетелей: писать по установленной форме, под диктовку.

— Ну как же можно под диктовку, это фальсификация типичная. Каждый же видел свое, пусть и напишет, пусть коряво, но как он видел происшедшее,горячился оперативник.

— Это действительно так? — спокойно спросил Бобков.

Даже излишне спокойно. Все знали — это верный признак ярости.

Он глянул на начальника следственного отдела Волкова, потом на присутствующего здесь же следователя. От этого взгляда хотелось превратиться в невидимку.

— С таким мнением подполковник не может вести следствие. Решите, кто будет заниматься этим делом.

Несомненно, к провокации отношение у Бобкова было двойственное. Он принимал ее на грани оперативной игры, способной парализовать антигосударственную деятельность, но не принимал в следственных действиях. Эта двойственность была выстрадана опытом службы в органах безопасности при Абакумове, Серове, Шелепине, Семичастном, Андропове. И эта выстраданность на закате чекистской карьеры однажды испытывалась поручением родной партии.

Воспоминания (Филипп Бобков, эксклюзив) :

«В русле идей Зубатова ЦК КПСС предложило создать псевдопартию, подконтрольную КГБ, через которую направить интересы и настроения некоторых социальных групп. Я был категорически против — это была бы чистая провокация. Был разговор на пленуме, где я поставил вопрос: зачем КПСС должна сама для себя создавать партию-конкурента? Пусть рождение новой партии идет естественным путем. Но не убедил участников пленума. Тогда за это дело взялось само ЦК, секретарь партии занимался этим. Так они «родили» известную Либерально-демократическую партию и ее лидера, который стал весьма колоритной, даже скандальной фигурой на политическом небосклоне».