Возвышение Рима. Создание великой империи - Энтони Эверит

Поскольку римский сенат отказался заключать мир, Пирру ничего не оставалось, кроме как возобновить военные действия. Весной 279 года он двинул свою армию, численностью 40 000 человек, на север, в Апулию. Пирр расположился у города Аускул около моста через реку Ауфид, которая сильно разлилась. На другой берег реки вышли римляне. За несколько дней перед сражением в войсках Пирра узнали, что одним из римских консулов был Публий Деций Мус, отец и дед которого «посвятили» свои жизни богам потустороннего мира и сложили свои головы на поле брани. Это должно было принести Риму божественное покровительство и победу.

Распространился слух (впоследствии он не подтвердился), что этот Деций Мус собирался совершить такой же религиозный обряд. Царю пришлось объяснять своим суеверным воинам, что заклинания и волшебство не могут одолеть силу оружия. Еще он сказал, что если кто-то увидит человека, одетого в тогу так, что у него скрыта голова — так одеваются принявшие «посвящение», — то он ни в коем случае не должен убивать его и попытаться взять его живым. Об этом известили консула, чтобы он не пытался «посвятить» свою жизнь богам.

И снова все сообщения об этом сражении сильно перепутаны и противоречат друг другу. По-видимому, битва продолжалась два дня. Чтобы вступить в столкновение с неприятелем, Пирр позволил римлянам переправиться через реку, однако сам он оказался на пересеченной местности, крайне неудобной ни для его конницы, ни для его фаланги. Нерешительное и беспорядочное сражение длилось до темноты. Сначала царь выслал вперед стрелков, чтобы они заняли поле битвы и не дали развернуться там римлянам. Затем он расположил свои главные силы для сражения на плоской равнине, где им было легко маневрировать. Конница заняла фланги, а слоны снова оставлены в резерве. Греческая армия противостояла четырем римским легионам и еще примерно такому же количеству вспомогательных войск.

Еще во время битвы при Гераклее римляне задумались о том, как им нейтрализовать слонов. На этот раз они вывезли на поле боя повозки, на которых установили вращающиеся шесты с косами, трехсторонними шипами, острыми крючьями или пылающими факелами. Эти повозки катали по полю, стараясь задеть морды слонов. Таким образом римлянам удалось испугать огромных животных, по крайней мере в начале сражения.

Греческая конница на левом фланге отступила, и Пирр расширил свой центр, чтобы заполнить образовавшуюся брешь. Тем временем некоторые союзники римлян, опоздавшие к началу сражения, увидели, что вражеский лагерь плохо защищен. Они воспользовались случаем, чтобы захватить и разграбить его. В конце концов, Пирру, с его конницей и слонами, удалось прорвать боевые порядки двух римских легионов. Продолжалась ожесточенная битва, в ходе которой царь получил серьезное ранение копьем в руку, однако успех в этот день сопутствовал ему.

Несмотря на неудачу, консулы сумели сохранить свои войска и увели их в свой лагерь на той стороне реки. Римляне потеряли 6000 человек, но, как в битве при Гераклее, победители также понесли потери. Согласно военным запискам царя (не сохранившихся до нашего времени), в сражении погибли 3500 его воинов. Из-за разрушения своего лагеря Пирр потерял все свои шатры, вьючных животных и рабов. Его воинам пришлось спать под открытым небом. Много раненых умерло от нехватки продовольствия и лекарств.

Победа в битве при Аускуле досталась Пирру такой большой ценой, которую только можно себе представить. Плутарх описал то тяжелое положение, в котором оказался царь: «Погибла большая часть войска, которое он привез с собой, и почти все его приближенные и полководцы, других воинов, которых можно было бы вызвать в Италию, у него уже не было, а кроме того, он видел, что пыл его местных союзников остыл, в то время как вражеский лагерь быстро пополняется людьми, словно они притекают из какого-то бьющего в Риме неиссякаемого источника».

Удача снова обошла неугомонного монарха. Как раз в то время, когда его итальянская кампания сходила на нет, Пирру открылись две новые привлекательные возможности. Молодой неопытный царь Македонии потерпел поражение и погиб в крупном сражении с вторгшимися ордами кельтов. Пирр всегда стремился добиться македонского трона и завладеть родиной Александра. Если бы ему удалось как-нибудь отказаться от своих обязательств перед Тарентом, то он смог бы возвратиться в Грецию и прогнать варваров. Эпир, конечно же, поддержал бы это начинание, поскольку кельты могли обратить свой пристальный взгляд и на эту страну. Пирр даже не мог себе представить, что когда-нибудь он сможет достигнуть такой величайшей славы — стать общепризнанным спасителем греков.

Затем в Тарент прибыли посланники из богатого сицилийского города-государства Сиракузы. Вместо того чтобы заботиться о своей безопасности, Сиракузы погрязли во внутренних конфликтах. Многие другие греческие поселения на Сицилии также не имели устойчивой системы управления. Они постоянно балансировали между деспотическим правлением и шумной демократией. На западе Сицилии много лет правили карфагеняне. Они всегда опасались, что греки, остающиеся на острове, будут угрожать их торговым путям в Западном Средиземноморье, а при существующем беспорядке у карфагенян появилась возможность взять под свой контроль весь остров. Следовательно, отчаявшиеся сиракузцы обратились к Пирру за помощью, чтобы он прибыл к ним из Тарента, занял пост верховного главнокомандующего Сиракуз и отразил агрессию карфагенян.

Нет никаких доказательств, но вполне возможно предположить, что царь довольно долго размышлял о том, остаться ли ему в Италии, или же отправиться на запад и вторгнуться в Карфаген, до которого от Сицилии всего немногим более 200 км плавания. На самом деле, покойный тесть Пирра, Агафокл, который правил в Сиракузах до своей смерти в 289 году (как ни странно, он умер своей смертью, несмотря на опасную жизнь тирана и военачальника), вел военные действия против североафриканского торгового государства и ждал помощи Пирра. По общему признанию Пирр потерпел в Италии неудачу, однако не в характере Пирра было отступать перед очевидными трудностями предприятия, он скорее привык к обратному. Будущее всегда манило его.

Слабость царя нельзя объяснить неуверенностью или крайней осторожностью, скорее всего он просто не мог надолго сосредоточиться на каком-то одном деле. Рим, вопреки его ожиданием, оказался очень крепким орешком, и Пирр потерял к нему интерес. Он принял приглашение Сиракуз, отказавшись от решения кельтской проблемы. Царь никогда не объяснял свой выбор, но мы можем предположить, что на Западе, по его мнению, находились новые нехоженые земли, открывающие ему простор для бесконечных завоеваний по примеру Александра. Восток же был уже до боли знаком и переполнен разными могущественными соперниками и влиятельными союзниками.

Тарентинцы, конечно же, сильно расстроились из-за такого демарша Пирра, но он обещал вернуться к ним и возобновить военные действия. Он также предусмотрительно вывел свои войска из всех греческих колоний в Италии, несмотря на то, что это еще больше ухудшило отношение к Пирру в Великой Греции.

Возмутился также и Карфаген. Как раз в то время, когда начала исполняться его мечта об установлении контроля над всей Сицилией, вдруг появилось серьезное препятствие в лице Пирра, который собрался защитить сицилийских греков. Карфагеняне сразу же предложили Риму заключить союз против царя. Такой союз означал бы, что Римская республика останется во время войны, и, следовательно, Пирру будет опасно уезжать из Италии.