Стою за правду и за армию! - Михаил Скобелев

В то время, когда мы выстрелами отражали нападение врага, позади нас, на холме, собралась большая толпа болгар (человек 400–500) и громкими «ура» приветствовала наши залпы, желая, вероятно, выразить этим свое сочувствие и поддержать нас нравственно^[160].

Возвращаясь обратно после неудачной погони за синим значком, я немало был удивлен, увидев убитых нами черкесов почти голыми и не найдя вовсе бывшего при них оружия. Оказалось, что это братушки уже постарались и вооружились черкесскими ружьями и шашками.

Об отбитии неприятельской атаки я послал с донесением командиру полка и своим соседям по обороне – Гречановскому и роте болгарского ополчения. Черкесы после неудачных попыток ворваться в город с западной стороны отошли за свой левый фланг и предоставили действовать пехоте и артиллерии.

Вскоре подошли к нам, т. е. на Филиппопольское шоссе, два полка драгун (казанцы и астраханцы^[161]), но так как в них не было уже надобности, то они и ушли обратно на восточную окраину города, наиболее угрожаемую. Через некоторое время я получил приказание присоединиться к своей сотне и спешиться.

Между тем, на нашем левом фланге и в центре завязалось горячее, кровавое дело. Туда, очевидно, повел Сулейман свою главную атаку. Частые пушечные выстрелы, ружейная трескотня и залпы не прекращались ни на минуту. Ясно видно было, как густые колонны турецкой пехоты одна за другой лезли на нашу позицию на линии курганов, усиленную земляными укреплениями, как встреченные дружными залпами болгарского ополчения и картечью артиллерии, а также контратаками, красные фески поворачивали обратно и в беспорядке бежали, провожаемые меткими пулями берданок и крынок…^[162] Но новые, свежие таборы двигались на смену отброшенных, и новый славянский огонь встречал рассвирепевших мусульман и грозное, могучее «ура» заглушалось пронзительными, адскими криками «Алла, алла!».

Я невольно залюбовался этой величественной картиной боя, этим смертельным поединком двух исторических врагов. Любовался также славным боевым дебютом юных болгарских дружин, с честью умиравших за свободу и счастье своей дорогой родины. Как львы дрались молодые воины, лишь несколько месяцев оторванные от сохи, с вдесятеро сильнейшим и, притом, опытным противником, с остервенением и злобой бросались они на целый лес турецких штыков, на почти верную гибель… Много уже отважных голов легло здесь, у окраины родного города, много болгарской крови впиталось в родную землю, и немногим из этих честных бойцов суждено было увидеть желанную, счастливую минуту освобождения их народа от векового, позорного и ненавистного ига.

Уже пал мертвым со знаменем в руках мужественный командир дружины, полковник Калитин^[163], пало еще геройской смертью много храбрых офицеров этого ополчения, но юные милиционеры и не думали об отступлении и готовы были все до единого умереть у окраины родного города.

«Гвардия умирает, но не сдается!» – писал Наполеон I в Париж с Ватерлооского поля сражения. Ту же фразу можно было бы повторить теперь относительно болгарских дружинников, в которых русские инструкторы сумели вложить русскую же отважную душу и уменье всецело жертвовать собой за честь и счастье родной земли…

Но и для героев есть невозможное! Сила солому ломит! Как грозные тучи, все более и более надвигались турки на наши слабые позиции, целыми потоками магометанской крови завоевывая себе каждый шаг поля сражения.

Было около трех часов. Город от турецких артиллерийских снарядов горел в нескольких местах. Острый запах крови стоял в воздухе; страшная картина разрушения и смерти виднелась со всех сторон. Большинство жителей Эски-Загры бежали из домов и расположились группами на возвышенных местах за городом, внимательно следя за ходом сражения. Тут были и мужчины, и женщины, и дети. Раненым они подавали помощь, относили их в дома и снова возвращались на свои места. Я немало удивлялся железным нервам болгарских женщин, которые, казалось, довольно спокойно смотрели на эту тяжелую картину колоссальной бойни.

Несмотря на неудачи, турки не отступали, и все новые атаки следовали одна за другой. Ожидаемое подкрепление из Ени-Загры к нам не подходило, так как Гурко сам имел жаркое дело с отрядом Реуфа-паши у Джуранлы.

Наконец, в исходе пятого часа войска наши, совершенно обессиленные в неравной борьбе с многочисленным врагом, по приказанию начальника отряда Николая Максимилиановича стали отступать.

Около четырех тысяч русских и болгар в продолжение шести часов упорно выдерживают атаку 25-ти тысяч лучших турецких войск, испытанных на боевой практике в Черногории и Сербии и под командой такого опытного, энергичного и сурового начальника, как Сулейман-паша!.. Военная история представляет немного подобных примеров! Невольно приходится вспомнить афоризм Наполеона I, что «на войне успех зависит на три четверти от нравственного элемента и лишь на одну четверть от материальных сил». Благодаря только этому сильному нравственному элементу мы и могли бороться так упорно с юными, неопытными войсками против грозных, испытанных полчищ Сулеймана.

Отряд, значительно поредевший, стал медленно и в порядке отступать на восток, по дороге в Ени-Загру. Четыре же сотни нашего полка, будучи удалены от центра и левого фланга, принуждены были двинуться по другой дороге. Теснимые превосходными неприятельскими силами, спешенные казаки едва успели добраться до своих коней и через город начать отступление. Узкие и кривые улицы горевшего города были буквально запружены каруцами бежавших жителей, разным домашним хламом, бревнами и баррикадами, устроенными болгарами против вторжения неприятеля. Словом, хаос был страшный, особенно если прибавить к этому постоянно лопающиеся на улицах, дворах и домах снаряды и жалобно свистящие над головами пули.