Пять процентов правды. Разоблачение и доносительство в сталинском СССР. 1928-1941 - Франсуа-Ксавье Нерар

А вот прямой задачей бюро жалоб является расследование фактов, содержащихся в заявлениях, полученных от населения. Естественно, что доля прямых расследований здесь выше: в 1935 году областное бюро жалоб города Горького переадресовывает чуть больше половины писем{527}.[168]Городская контрольная комиссия Горького передала в районы только 13,5% дел, рассмотренных в 1933 году{528}. На уровне округов и районов получить точные данные труднее. Довольно значительная часть[169]жалоб продолжает свое «путешествие» (по выражению М. Ульяновой){529} и пересылается в отделы РКИ сельских советов. Но большая часть писем тем не менее расследуется напрямую.

Эта почтовая кадриль, весьма масштабная по объему писем, создает реальные проблемы, которые становятся тем более значимыми, чем дальше организация находится от того места, где собственно надо проводить расследование сигнала. Центральные институты, каковы бы они ни были, с большим трудом могут отслеживать судьбу переданных в другие инстанции писем. Чаще всего им приходится иметь дело с областными органами. Но нет никаких указаний на то, что именно область непосредственно работала с делом. В большинстве случаев оно передавалось в район. В случае задержек в работе над делом, напоминания из центра дублируются напоминаниями из области, от чего сроки только возрастают. Подобная сложная процедура, отчасти напоминающая романы Кафки, вероятно, во многом объясняет плохую работу. Тем более что некоторые бюрократы иногда выказывают чудеса изобретательности, чтобы решить свои собственные проблемы. Таков случай с прокуратурой Днепропетровска: 26 января 1939 года Прокуратура СССР передает туда жалобу на неправомерный приговор за номером 1/131. Как это часто бывает, чтобы получить результаты расследования областной прокуратуры, центральному органу приходится направить три напоминания (19 февраля, 19 мая и 17 июня). Напоминание от 21 июля имеет более угрожающую форму: это телеграмма. Ответ не заставляет себя долго ждать. 23 июля прокуратура СССР получает следующую депешу: «на № 1/131, К. Осуждена статье 20/97 правильно тчк…» Центр не удовлетворен этим ответом и 3 августа запрашивает дело, которое получает 14-го. 23 сентября прокурорские службы требуют вернуть жалобу К. 28 октября Днепропетровск заявляет, что у него никогда не было подобного письма. 20 ноября центральная прокуратура выражает удивление по поводу такого ответа, так как в письме от 21 июля Днепропетровская прокуратура ссылается на сопроводительный документ к письму (№ 1/131). Финал истории наступает 29 ноября, когда Днепропетровск заявляет, что первого письма он никогда не получал, а просто сослался на исходящий номер сопроводительного документа, переписав его с присланных напоминаний! Расследование жалобы арестованного и сидящего в лагере человека продолжалось почти год и ни к чему не привело{530}!!!

Как это ни удивительно, система тем не менее работает относительно хорошо. С этой точки зрения особенно интересны областные архивы, поскольку обычно они служат промежуточным звеном между центром и районами. Выводы из расследований, проводимых на местах, возвращаются обратно по той же цепочке: сначала они передаются на уровень области, которая должна затем переслать их первоначальному отправителю. Хотя трудно оценить репрезентативность сохранившихся дел, необходимо отметить, что «подъемно-спускной» механизм, который мы только что описали, функционирует лучше, чем можно было предположить, читая апокалипсические отчеты о проверке. Конечно же, сроки слишком затянуты и никогда не соответствуют ни тем, что предусмотрены в инструкциях, ни даже тем, которые отправляющие инстанции иногда назначают в сопроводительных документах: передавая 21 июня 1929 года жалобу рабочего совхоза № 2 в областную РКИ, редакция «Поволжской правды» специально уточняет, что ответа она ждет к 2 июля. С этого момента письмо продолжает свое путешествие. Окончательный ответ направлен в областную газету 23 августа, т. е. почти два месяца спустя после установленного срока{531}. Тем не менее ответы все-таки приходят, и часто расследования доводятся до конца.

Пересылка писем, однако, не всегда просто техническое и механическое действие. Если некоторые службы как, например, отделы «Правды», всего лишь переправляют по назначению полученное письмо (чаще всего оригинал, реже — копию), другие варьируют свою работу в зависимости от содержания письма. Приемная Калинина, хотя туда и поступает огромная масса писем, смело посылает телеграммы, когда в этом есть необходимость. Так происходит, например, когда туда приходит тревожное письмо дочери бывшего учителя. Ее семидесятитрехлетнего отца недавно арестовали за поддержку крестьян во время коллективизации. В телеграмме, направленной 19 ноября 1930 года прокурору по месту задержания, требуют указать причины ареста. Ответ приходит немедленно, 20 ноября, преследования прекращаются, и старика освобождают «в связи с преклонным возрастом»{532}. Телеграмма означает «срочно». У инстанции-отправителя имеются и другие средства привлечь внимание получателя. С этой точки зрения сопроводительный документ — ценнейшее средство передачи сути дела. Обычно это стандартная «сопроводиловка»: секретариат Сталина (деликатно называемый «особым сектором Центрального Комитета) или газета «Правда» используют напечатанные типографским способом бланки, где оставлено место для названия службы-адресата, имени автора письма и регистрационного номера дела{533}. Всякий знак, выходящий за рамки привычного, привлекает внимание получателя. Так, например, если в «сопроводиловке» указано не название организации, а имя конкретного человека. Это указание может быть также усилено уточнением «лично». Дополнительно может присутствовать фраза о рассмотрении дела в первоочередном порядке[170]. Так, приемная Калинина в сентябре 1935 года передает жалобу прокурору Московской области: на сопроводительном документе стоят пометки «срочно», «лично», и сотрудник приемной Лебедев добавляет: «Заявитель на личном приеме утверждал, что его и семью травят и избивают. Во главе указанных лиц, стоит сын б. фабриканта». Он требует провести расследование на месте{534}.