Счастливая девочка растет - Нина Шнирман

Вообще, в последнее время мне многое не нравится!

Папа с Мамой как-то незаметно стали называть друг друга Папа и Мама! Раньше они были Мышка и Ёжик, Жоржик и Вака! Ведь они не папа с мамой друг другу? Тогда почему?!

Папа часто стал уезжать очень надолго — я знаю, что это по работе, но мне же тоже с ним хочется поговорить!

Потом, наше правительство, как сказала мне Ёлка, ограбило собственный народ — это вообще понять невозможно!

Папа сказал, что «были времена и похуже».

И ещё куда-то пропала фотография с Маминой этажерки — и мне кажется, что она не просто так пропала.

Эту фотографию балерины на одной ножке с правой рукой, закинутой за голову, я помню ещё до войны. И тогда же, до войны, я помню, Мама часто брала её в руки и смотрела на неё. И когда мы вернулись из эвакуации, фотография была! А потом, года два назад, она пропала.

Я помню, как-то раз, ещё давно, когда она стояла на этажерке, я спросила:

— Мамочка, кто это?

Мамочка ответила:

— Олечка Малеина, лучшая подруга в моей жизни! Мы с ней в Ленинграде в балетном училище учились.

Мамочка рассказывала ещё тогда, что она училась в балетном училище, потом порвала себе связку на ноге и ушла из училища.

— А где эта Оля сейчас? — спросила я.

— Она ещё до моего ухода уехала с семьёй в Прибалтику, по-моему, году в двадцать втором.

И как-то разговор оборвался, и потом я об этом забыла, а недавно вспомнила. И вот сейчас самое время спросить.

Сегодня каникулы. Мамочка водила нас всех троих на «Лебединое озеро». Балет — это настоящее волшебство, но в нём есть одно коварство — чем дольше ты смотришь балет, чем ближе к концу, тем увереннее тебе кажется, что ты тоже так можешь — и бежать на носочках, и прыгать, и крутиться на одной ноге — фуэте называется, — ведь всё, что они делают, это так просто, это легко, воздушно, захотят — вообще улетят! Но я так совсем не думаю, а чувство есть!

Пришли домой, и вот как кстати, что мы на балете были, сейчас я спрошу, а то всё забываю или почему-то не получается спросить у Мамочки, куда делась фотография с её этажерки.

Сейчас потихоньку, с балетного училища, всё выясню.

— Мамочка, а тебе нравилось в балетном училище? — спрашиваю.

— И да и нет. — Мамочка как-то очень задумчиво говорит. — «Да», потому что через три года ты уже что-то можешь и тебе начинает казаться, что можешь всё — уже владеешь телом — я уже владела! А «нет» — обстановка тяжёлая, плохое образование, там своя школа, и мы в неё ходили, но очень слабое общее развитие. Потому что всё время и силы — на балет!

— А вот эта Уланова сегодня была Белым лебедем, — спрашиваю, — где она училась, ты не знаешь?

— В этом же Ленинградском училище. По специальности она, по-моему, в младших классах училась у своей матери — та была у нас преподавательницей, а с пятого класса её, естественно, взяла к себе Ваганова. Но в общеобразовательной мы учились в одном классе.

— И как она? — Это очень интересно, потому что все её хвалят, а мне она почему-то не очень понравилась — сама не знаю пока чем.

— Неглупая была девочка, — кивает головой Мамочка. — Но неприятная!

— А там были приятные? — Наконец-то я добралась до нужного.