Тайна лабиринта. Как была прочитана забытая письменность - Маргалит Фокс

“Почти все области Греции подпали под влияние микенцев”, – отмечает исследователь Х.Л. Гарсия-Рамон. Более чем в 150 общинах жило около 50 тыс. человек. Кносс греки захватили около 1500 года до н. э. и властвовали там около века или чуть меньше, пока (неизвестно почему) дворец не сгорел до основания. На материке был Пилос, где располагался “дворец Нестора”. Найденные здесь таблички моложе кносских: носителям микенской цивилизации удалось удержаться там еще примерно 200 лет.

Еще одним материковым государством были собственно Микены. Раскопки Шлимана подвигли Эванса на поиски письменности: тот справедливо считал, что развитая цивилизация вряд ли могла без нее обойтись. В 1952 году в Микенах, недалеко от того места, где вел раскопки Шлиман, было найдено около 40 табличек с линейным письмом Б. Таблички также находили в Тиринфе и Фивах. Отдельные находки продолжают появляться до сих пор: около деревни Иклена на юго-западе Греции в 2010 году нашли обломок таблички с линейным письмом Б, сохраненный огнем в древней мусорной яме.

Таблички запечатлели закат государства. Обычно писцы в конце каждого года избавлялись от записей. Таблички размачивали в воде и лепили новые. Это позволяло сберечь и материал, и место в архиве. Ученые предполагали, что до того, как каждая партия табличек была уничтожена, записи за год переносили на другой, более долговечный материал (долговечный для той эпохи), например записывали чернилами на пергаменте. Но сейчас узнать это наверняка мы не можем.

Итак, все, что мы имеем на сегодняшний день – это записи одного года из дворцовых центров: того года, который оставался до катаклизма (вторжения, землетрясения, удара молнии) – и, наконец, пожара, превратившего микенскую цивилизацию в пепел.

На вершине административной пирамиды стоял царь-ванакт (wanax). Это раннегреческое слово означает “владыка, правитель” (записывалось оно, согласно правилам линейного письма Б, как wa-na-ka; потомок этого слова, anax, появляется спустя 500 лет в языке Гомера). Ванакт следил за экономической жизнью и контролировал внешнюю торговлю, военную подготовку, исполнение ритуалов, законов и (что неизбежно и, кажется, касается любой цивилизации) вопросы налогообложения. “На его действительный статус, – объясняет Синтия Шелмердайн, – указывают обширные земельные владения”. Из одной пилосской таблички мы узнаем, например, что “его темен, земельный надел, в три раза больше, чем у других должностных лиц, перечисленных там же”.

Картина вырисовывается следующая: ванакт был экономическим главой государства. Писцы потрудились, выделяя группы ремесленников: “гончар, валяльщик, оружейный мастер в Пилосе, текстильщик в Фивах, красильщики в Кноссе” – и обозначая их прилагательным wanakteros (wa-na-ka-te-ro), “царскими”. Иными словами, это были мастера, избранные для услужения правителю, “поставщики двора”.

Ниже ванакта в иерархии стоял лавагет (lawagetas, ra-wa-ke-ta), военачальник и землевладелец. Лавагеты и в Кноссе, и в Пилосе отвечали, по всей видимости, за определенные группы и выполняли некоторые хозяйственные функции. Им подчинялись отдельные воины, например гребцы, а также мелкие собственники, которые, как представляется, делились с лавагетом своим урожаем в обмен на разрешение возделывать его землю.

За лавагетом следовали другие чиновники, например экеты (hekwetai, e-qe-ta), высокопоставленные представители дворца, которые, судя по всему, исполняли военные функции. “Сборщики”, похоже, отвечали за дворцовое имущество. Имелось, разумеется, некоторое количество писцов. На региональном уровне нам известны наместники-коретеры, а на местном – басилеи. Землевладельцы звались телестами (telestai, te-re-ta).

Среди микенцев были умелые ремесленники. Названия многих профессий появляются, например, в списках мужчин, назначенных на военную службу, в перечнях сырья, предоставленного кузнецам, и в отметках о продовольствии, выданном зависимым работникам и их детям. Благодаря этим спискам можно достаточно много узнать о том, кто чем занимался в микенском мире.

Большинство работников, о которых нам известно из табличек, были мужчинами, но некоторыми ремеслами занимались только женщины, например изготовлением текстиля. Женщины из шерсти овец делали пряжу, из льна – льняную нить, а затем ткали ткань на станке. Мужчины брали ткань, валяли ее (процесс, аналогичный сбиванию войлока) и окрашивали. В табличках также упоминаются дубильщики и кожевники обоих полов: мужчины выделывали кожу, а женщины шили обувь и сумки. Также женщины и мужчины участвовали в религиозной жизни, были жрецами и жрицами.

Мужчины воевали (служили гребцами, лучниками и т.д.) и участвовали в производстве и починке военного снаряжения (изготовители мечей, луков, мастера, чинившие колесницы). Они работали ювелирами и парфюмерами (важное занятие в микенском мире), лесорубами, плотниками, корабелами, вязальщиками сетей, угольщиками, банщиками, глашатаями, охотниками, пастухами и пчеловодами.

Имелись там и рабы. Табличка из Кносса фиксирует их покупку. Таблички из других городов указывают нормы выдачи рабыням и их детям зерна (пшеница или ячмень), инжира и подстилок. Как пишет Шелмердайн, таблички подтверждают тот факт, что микенское общество состояло из “людей двух типов: социальной (политической, экономической) элиты и тех, кто работал и снабжал элиту всем необходимым. Тексты дают представление о ремесленниках и скотоводах, которые занимали, вероятно, среднее положение на социальной лестнице, а также о полностью зависимых работниках, которых кормил дворец”. Некоторые из этих зависимых работников, мужчины и женщины, названы в табличках doelos (do-e-ro) и doela (do-e-ra) соответственно; оба термина родственны греческому слову doulos, “раб”, классического времени.

Некоторые группы женщин, постоянно жившие во дворце, должны были выполнять определенные задачи, например, заниматься ткачеством: полотно было ценной статьей экспорта. “Статус рабынь эти женщины имеют потому, что целиком зависят от пайка, получаемого из дворца, в табличках упоминаются в группах, а не лично, и не названы по именам”, – объясняет Шелмердайн. Многие из рабынь были иностранками: в Пилосе одна такая группа обозначена как “пленницы”, а другая, по словам Шелмердайн, “идентифицирована [негреческими] прилагательными со значением этнической принадлежности: из Милета, из Книда, с Лемноса, из Лидии и т.д.”. За пределами дворцов некоторые мастера, например кузнецы, вероятно, имели рабов-мужчин, помогавших в работе.

Так как многие таблички с линейным письмом Б содержат имена собственные, мы немало знаем о раннегреческой практике наименования. Некоторые мужские имена – дескриптивные: “Желанный”, “Глава общины”, “Рожденный в третий день месяца”, “Курносый”, “Трус” и т.д. Другие имена представляют собой дескриптивные эпитеты, часто героического характера: “Предводитель людей”, “Знающий свое дело”, “Победитель людей”, “Убивающий в битве” и т.д.

Впрочем, были и другие имена, “очень выразительные”, пишет Х.Л. Гарсия-Рамон, но “совсем не героические”: “Козлиная башка”, “Мышиная голова”, “Голозадый”, “Пожиратель экскрементов”. Такие имена, по всей видимости, давали иностранцам и рабам.