Тютчев. Тайный советник и камергер - Семен Экштут

По иронии истории в тот же самый день, 13 июня 1867 года, Надежда Сергеевна имела продолжительную утреннюю беседу с Тютчевым, а затем они вместе встретили Александра Михайловича на вокзале. Дальнейшее развитие событий позволяет мне высказать осторожное предположение: весьма вероятно, что госпожа Акинфова обсуждала с одним из самых умных людей Петербурга свои отношения с канцлером. (Роман Горчакова и Акинфовой не был секретом для Тютчева. 5 июня 1865 года он написал в альбом красавице весьма заурядный мадригал, а 21 декабря 1865 года посвятил ей прекрасное стихотворение «Как ни бесилося злоречье…». Всего с именем Акинфовой комментаторы связывают четыре тютчевских стихотворения^[382]. Я придерживаюсь иной точки зрения и полагаю, что в 1863–1869 годах поэт создал девять стихотворений, посвященных Надежде Сергеевне. «Акинфовский цикл» Фёдора Тютчева, впервые публикуемый как единое целое, станет естественным завершением истории жизни и смерти моей героини — лирическим эпилогом этой книги.) Итак, содержание беседы до нас не дошло, но я рискну предположить, что отголосок этого разговора можно обнаружить на страницах эпопеи «Война и мир». Напомню, что одна из героинь толстовского романа, графиня Элен Безухова, не знает, на что ей стоит решиться и за кого выйти замуж от живого мужа: за старика вельможу или за иностранного принца, находящегося в родстве с царской фамилией. «Когда она возвратилась в Петербург, принц и вельможа были оба в Петербурге, оба заявляли свои права, и для Элен представилась новая еще в ее карьере задача: сохранить свою близость отношений с обоими, не оскорбив ни одного»^[383]. Красавица Элен спрашивает у своего «бескорыстного друга» остроумного дипломата Билибина, имевшего репутацию «умнейшего человека»: «…Что мне делать? Которого из двух?»^[384] Сцена рождена самой жизнью, а не фантазией автора: в тот самый момент, когда Толстой работал над соответствующими главами романа, красавице Надин пришлось на практике решать подобную задачу. В Билибине легко угадывается Тютчев. Прототип вельможи очевиден — это, как уже, вероятно, догадался читатель, князь Горчаков. Кто же был его соперником? Лишь в одном эпизоде появляется в романе принц — «молодой белокурый человек с длинным лицом и носом»^[385], — но и у этого толстовского персонажа был в жизни свой прототип, речь о котором — впереди.

Вернувшегося из-за границы князя Горчакова ожидала торжественная встреча. Исполнилось 50 лет с того момента, как он покинул свою «нравственную колыбель»: закончил Царскосельский лицей и поступил на государственную службу. Русское общество чествовало «знаменитого вождя русской национальной политики». Это был апогей популярности незаурядного дипломата и еще при жизни признанного исторической личностью и сопричисленного современниками к тем, немногим, государственным деятелям, имена которых «переходят в народное достояние, входят в состав всякого учебника, как бы он ни был краток, и запечатлены в памяти не только взрослых, но и детей»^[386]. По позднейшему замечанию высокопоставленного мемуариста, умри князь в этот момент, — «и выражениям народной скорби не было бы пределов»^[387]. Среди множества подарков, полученных юбиляром, было большое стихотворение князя Петра Андреевича Вяземского, при котором светлейшая княгиня Любовь Васильевна Суворова поднесла министру перо, подаренное русскими дамами: «Перу вы дали, князь, народное значенье. / Не сердца ль русского в нем слышится биенье?» Супруга внука великого полководца не отличалась семейными добродетелями и получила громкую известность своими любовными похождениями, поэтому строфа, намекавшая на увлечение 69-летнего князя замужней племянницей, приобрела в устах княгини особый смысл, в свое время хорошо понятный посвященным, но ускользающий от современного читателя.