Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль - Мария Тортика (Лобанова)

Последовали хорошо известные современникам и исторической литературе события – ночной звонок Раковского Мальцану с предложением встречи между Чичериным и рейхсканцлером К. Виртом, «пижамное совещание» германской делегации, разговор с президентом Эбертом по телефону, краткие утренние переговоры 16 апреля и, наконец, подписание советско-германского договора, вошедшего в историю в качестве Рапалльского договора, хотя он был подписан в резиденции советской делегации в Санта-Маргарите.

Х. Г. Раковский встречался и беседовал со многими государственными деятелями европейских стран. Но особенно оживленными были его контакты с болгарскими делегатами, прежде всего с председателем Совета министров А. Стамболийским. Объяснялось это тем, что, будучи в меньшей мере, нежели другие советские деятели, связанным догматами большевистской парадигмы, он с интересом наблюдал за опытом однопартийной крестьянской власти в Болгарии, симпатизировал ей. В мае 1922 г. в печатном органе Болгарского земледельческого народного союза, руководимого Стамболийским, газете «Земеделско знаме» появилась публикация дневника Стамболийского «Что происходит в Генуе». Написанный якобы от имени третьего лица, он давал представление о встречах и контактах автора. Немалое место в нем было посвящено Раковскому. Вот несколько выдержек, дающих представление о встречах обоих государственных деятелей. «На веранде палаты, где происходили заседания, делегаты прогуливаются, отдыхают там, случайно встречаются гг. Раковский и Стамболийский, подают руки друг другу и начинают разговор. Они знакомы уже 20 лет. Несколько фотографов направляются к ним, не подозревая об интересах собеседников. Их разговор разгорается и ведется вокруг ноты русского правительства болгарскому по поводу пребывания в Болгарии врангелевцев. Оба болгарина завершают спор о русских делах и расстаются самым любезным образом». «Сегодня праздник. Мы поехали в Геную на прогулку. В вагоне застали большевистских делегатов. Раковский пожелал поговорить с г. Стам болийским и отправился в его купе». «Мы все едем в Геную на различные комиссии. В каждом поезде есть специальные вагоны первого класса для делегаций. Всегда застаем там большевистских делегатов, едущих из Рапалло в Геную. Здесь Литвинов, Чичерин, Раковский… Русские с большим уважением относятся к г. Стамболийскому. Он подробно расспрашивает о внутреннем положении их страны».

В одной из телеграмм Стамболийского в Софию говорилось: «Вчера были в Рапалло на ужине у господина и госпожи Раковских. Там были Чичерин и Красин. Наш разговор продолжался до 12 часов ночи. Нет нужды доказывать вам, что русские все время проявляли свое уважение и симпатии к Болгарии».

Все эти контакты способствовали тому, что у Стамболийского со своей стороны сформировалось чувство глубокого уважения к Раковскому, неоднократно выраженное в цитируемом дневнике: «Самый сильный человек в русской делегации – болгарин Раковский».^[376]

Контакты Х. Г. Раковского с болгарской делегацией дали почву западным и балканским печатным органам для произвольных предположений по поводу перспектив русско-болгарских отношений и даже для прямых выдумок. Об этих слухах Раковский рассказал вскоре в Харькове. Так, в печати Румынии появилась телеграмма, якобы полученная из Лондона, будто Раковский подписал в Генуе договор с болгарским правительством, более того, что он инкогнито, вместе со Стамболийским, приезжал для этого в Софию. Правда, было дано и опровержение, но оно выглядело более чем своеобразным: «Лишь спустя два дня после того, как сообщение было напечатано в газетах, болгарское бюро печати попыталось опровергнуть это сообщение, заявляя, что действительно в Генуе доктор Раковский выразил такое желание, но что болгарский министр-президент просил его отказаться от своего намерения ввиду международного положения Болгарии». Весь этот «информационный каскад» Раковский назвал абсурдом,^[377] и он действительно выглядел нелепо. Но возник-то он на реальной почве тесного общения Раковского с болгарской делегацией и ее главой. Так что дыма без огня и в этом, как и во многих других случаях, не было.

Мы уже знаем, что после переговоров на вилле «Альбертис» и получения нового меморандума западных держав об условиях предоставления займов и кредитов России Ллойд Джорджу был направлен ответный меморандум, в основу которого лег текст, написанный Раковским, где выражался крайний предел уступок, на которые была согласна пойти Россия при условии ее признания и оказания ей финансовой помощи со стороны стран Западной Европы. В результате был образован комитет экспертов, собравшийся в середине мая с участием представителя советской делегации. Им был Х. Г. Раковский.

На первом заседании комитета произошел инцидент, облетевший мировую печать. Ведший заседание британский представитель, поднеся меморандум к глазам, приготовился его читать. Но возник следующий обмен репликами, переданный «Правдой» так:

«– Виноват, господа, – перебил на самом любезном французском диалекте Раковский, – нельзя ли узнать, чем вы, собственно, намерены сейчас заняться?

– Мы намерены огласить каждый пункт этого документа и просить вас дать ответ по каждому пункту.

– Прошу извинения, нам представляется более целесообразным принять иной порядок. Сначала вы изложите нам, в каких размерах, в какой форме, на каких условиях вы решили оказать нам финансовую помощь.

– Напротив, мистер Раковский, гораздо правильнее сначала обсудить пункты о ваших долгах, о претензиях бывших собственников и т. п. О финансах мы поговорим потом.

– Очень извиняюсь, но русская делегация предпочитает указанный нами план работы.

– Господа, мы теряем время. Я оглашаю параграф 1 Лондонского меморандума (читает). Принимаете ли вы этот пункт или имеете возражения?

– Российская делегация не может дать никакого ответа, пока не получит полного представления о размерах финансовой помощи, предоставляемой ей.

– Ну хорошо, тогда перейдем ко второму параграфу. Ваше мнение, г. Раковский?

– Нам остается повторить сказанное только что по поводу параграфа 1.

– Тогда я оглашу параграф 3.

И так далее. Председатель-англичанин невозмутимо оглашал пункт за пунктом Лондонский меморандум, а российский делегат столь же невозмутимо повторял те же соображения о займах.

Некоторые эксперты вспотели, некоторых душил смех».^[378]

Раковским (естественно, с одобрения советской делегации, а может быть, и не по собственной инициативе) был избран не лучший путь поведения на заседании комитета экспертов, фактически означавший срыв работы. Но в то же время к середине мая стало уже ясно, что общее соглашение в Генуе достигнуто не будет, и линия Раковского призвана была продемонстрировать этот факт.

Уже в первые дни пребывания в Генуе фигура Раковского привлекла к себе особое внимание мировой прессы. Характеризуя достаточно корректно Чичерина, Красина, Литвинова, Иоффе, британская «Дейли гералд» гораздо подробнее рассказала о Раковском, подчеркнув: «Из всех лидеров советской делегации в Генуе наибольшей известностью среди журналистов всего мира, толпящихся в этом городе, пользуется украинский президент Раковский».^[379]