Великий Столыпин. "Не великие потрясения, а Великая Россия" - Сергей Степанов

Участие женщин в террористических актах было весьма характерным явлением. Американская исследовательница Анна Гейфман специально рассматривала данный вопрос, увязывая его с социальными сдвигами в русском обществе и изменением положения женщины: «Стремящихся к самоутверждению девушек и женщин становилось все труднее удерживать дома, но доступ к высшему образованию был для них ограничен, места в политической жизни им не было, возможностей реализовать свой интеллектуальный потенциал не хватало. Это привело многих из них в ряды радикалов, где среди их соратников-мужчин они встречали большее уважение, чем в любых традиционных и законопослушных слоях общества». Женщины составляли четверть всех террористов, они шли в революцию с самоотверженной преданностью идее и с крайним фанатизмом. По словам Гейфман, «их готовность жертвовать собой ради своих убеждений как бы проецировала православный идеал женщины-мученицы на более чем светскую область – в сферу политического радикализма»^[196].

Вывод американской исследовательницы может показаться надуманным, ибо, казалось бы, не могло быть ничего более далекого от образа кроткой христианской мученицы, чем террористка, обрекающая людей на смерть и мучения. Однако известно, что некоторые террористы становились объектами культа. Например, Маруся Спиридонова, смертельно ранившая чиновника, которого обвиняли в жестоком подавлении крестьянских выступлений. Во время обыска в одной деревне в красном углу был найден ее портрет в киоте, перед которым горела лампадка.

Для Столыпина террористы являлись преступниками, отличавшимися от обычных разбойников разве только особой кровожадностью. «Для всех теперь стало очевидным, – говорил Столыпин, – что разрушительное движение, созданное крайними левыми партиями, превратилось в открытое разбойничество и выдвинуло вперед все противообщественные элементы, разоряя честных тружеников и развращая молодое поколение». Надо сказать, что подавляющее большинство людей его круга и воспитания становились в тупик, пытаясь разобраться в мотивах и психологии террористов. В тех случаях, когда по непонятным причинам в террор уходили родные и близкие, это становилось личной трагедией. Эсерка Мария Беневская была дочерью генерала, ее мать потрясло известие, что «Маруся вдруг оказалась террористкой», и женщина покончила жизнь самоубийством.

Наталья Климова, одна из организаторов покушения на Столыпина, была дочерью члена Государственного совета от партии октябристов, являвшейся опорой премьер-министра. По словам отца, она была мягкой по характеру, но чересчур увлекающейся девушкой. Сначала она увлекалась толстовством и исповедовала заповедь «не убий» по отношению ко всему живому. Весной 1906 г. после отдыха на Французской Ривьере она вступила в группу максималистов и не дрогнула, узнав, что ей предстоит принять участие в кровавых террористических актах. Покушение планировалось осуществить во время приема посетителей на даче премьер-министра. «Мы решили убить Столыпина во что бы то ни стало, – показывала впоследствии Климова, – и так как были уверены, что исполнители в помещение министра допущены не будут, то изготовили разрывные снаряды особой силы, весом в 16 фунтов каждый, долженствовавшие совершенно разрушить строение дачи; при этом, конечно, мы не могли не знать о могущих быть случайных жертвах ввиду того, что 12 августа был прием у министра. Хотя решение принести в жертву посторонних лиц далось нам после многих мучительных переживаний, однако, принимая во внимание все последствия преступной деятельности Столыпина, мы сочли это неизбежным»^[197].

Поразительно, насколько широко было распространено сочувствие террору. Мощность бомб была рассчитана по указаниям инженера, случайно побывавшего на министерской даче и описавшего ее устройство по просьбе террористов. Снаряжались бомбы на квартире, хозяйка которой даже не состояла в организации максималистов, да еще в присутствии случайного знакомого, которому она «объяснила, что это пришел техник для снаряжения бомб, и, действительно, митут через 20 техник пригласил их в комнату и, указывая на три плоских жестяных коробки, стоящие под стульями, попросил ходить в комнате осторожнее, чтобы бомбы не взорвались»^[198]. Вся начинка для бомб была изготовлена в динамитной мастерской под руководством большевика Леонида Красина, участника подготовки Свеаборгского восстания и будущего наркома внешней торговли СССР.

Бомбы были положены в три кожаных портфеля для трех террористов-смертников. Один из них – И.М. Типунков поселился на барской квартире под видом мужа Климовой. В гости к «молодой семье» заходили друзья – Э. Забельшанский и Н.И. Иванов. Для них была приобретена парадная жандармская форма и нанято ландо. 12 августа 1906 г. трое террористов – двое переодетых в жандармскую форму, один в штатском – отправились на Аптекарский остров. В 15.20 ландо подкатило к даче министра. Один из обитателей дачи, стоявший у окна, усмехнулся по поводу бережливых посетителей: «Ловко, в складчину приехали». Вся троица вошла в приемную. Перед выездом из дома им пришлось до полусмерти напоить дворника, потому что в трезвом виде он непременно удивился бы жандармскому облачению своих жильцов и мог поднять тревогу. Возможно, из-за этой операции они задержались. В приемной премьер-министра им объяснили, что запись посетителей закончилась.

Наверное, сейчас это покажется странным, но к Председателю Совета министров Российской империи можно было свободно записаться на прием. Сыну первого министра Аркадию Столыпину, чудом спасшемуся в тот страшный день, было всего два года. Он мало запомнил, но впоследствии родные рассказывали ему все подробности жизни на министерской даче. Сына Столыпина, жившего в эмиграции, возмутило, что советский писатель Валентин Пикуль упомянул в своем романе о том, что в приемной ждали фабричные работницы, «с большим трудом» добившиеся приема у премьер-министра. «Можно подумать, что речь идет о приеме у Косыгина, Андропова или иного представителя «народной» власти. Помню с детства (отмечено это и у ряда свидетелей того времени): мой отец настоял, чтобы его субботние приемные дни были доступны для всех. От приходивших на прием не требовалось ни предъявления письменного приглашения, ни даже какого-либо удостоверения личности. Так и проникли в подъезд террористы, переодетые в жандармскую форму»^[199].

Лжежандармы настаивали, объясняя, что у них срочное дело, а затем направились к дверям кабинета Столыпина. Вряд ли можно в деталях восстановить, что произошло в следующее мгновение. Никто из стоявших близко уже ничего не смог рассказать. Приемную охраняли агенты во главе с А.Л. Горбатенко, выслужившимся из рядовых филеров. На него, как на самого опытного служащего охранного отделения, была возложена обязанность выявлять подозрительных лиц среди посетителей. От его внимательного взгляда не укрылась какая-то погрешность в обмундировании жандармов. Потом говорили, что террористы по ошибке то ли надели зимние каски, то ли забыли нацепить шпоры. По другой версии, у загримированного боевика отклеился ус.