Засекреченные линии метро Москвы в схемах, легендах, фактах - Матвей Гречко

Станция «Сокол» выстроена на месте Братского воинского кладбища, где хоронили погибших в Первой мировой войне. Позже здесь чекисты расстреливали священников и белогвардейских офицеров. Ныне о кладбище напоминает лишь чудом сохранившийся монумент студенту Шлихтеру и памятные знаки в честь погибших. Многие машинисты и рабочие подземки признаются, что в районе этой станции их не оставляет неприятное ощущение, будто за ними кто-то следит, стоит за спиной. Работники метрополитена рассказывают, что порой видят на станции призраков: израненных, в бинтах с кровавыми пятнами.

На месте Лазаревского кладбища — старейшего в Москве, учрежденного еще в 1758 году близ обширной Марьиной рощи, — тоже построили станцию. Названа эта местность была то ли в честь красавицы-боярыни, владелицы здешних земель, невестки боярина Федора Кошки; то ли по имени атаманши Марьи, которая командовала разбойниками (до XVIII века Марьина роща была частью большого леса, забредать в который было опасно). В XVII веке здесь же, по соседству, на немецком кладбище были погребены многие соратники Петра Первого, среди них пастор Глюк — замечательный педагог, учитель будущей царицы Екатерины Первой.

При Елизавете Петровне в 1758 году здесь, рядом со старым немецким кладбищем, был устроен амбар-морг. Сюда свозили тела людей, умерших насильственной смертью. Потом кладбище расширили и назвали Лазаревским. В 1770 году Москву охватила чума, и трупы жертв эпидемии свозили именно сюда. Умерших было так много, что всех кладбище не вмещало.

После революции Лазаревское стало действительно «нехорошим местом»: его облюбовали воры и убийцы, устраивали в склепах притоны и склады краденого. Милиция туда являлась редко: это было действительно опасно.

Закрыли старейшее кладбище столицы в начале тридцатых годов, а в 1938-м на его месте открыли парк, где советские подростки, по воспоминаниям очевидцев, играли в футбол человеческими черепами. Сначала парк назвали в честь Дзержинского, затем «Фестивальным», и еще лет тридцать-сорок назад среди деревьев попадались старинные надгробные плиты с полустертыми надписями.

Теперь на месте кладбища выстроено метро — «Марьина Роща».

В 1771 году Сенат запретил хоронить москвичей, умерших от чумы, на всех московских погостах. За пределами города (за Камер-Коллежским валом) в том же году открылись новые кладбища: Армянское, Даниловское, Дорогомиловское, Калитниковское, Миусское, Пятницкое, Семеновское и старообрядческие — Преображенское и Рогожское, а позднее Еврейское, Мусульманское и др. Умерших от неутихающей эпидемии чумы стали свозить сюда. Впрочем, у их служителей было много работы и в 1830-м году при эпидемии холеры.

Альбер Камю:

«…микроб чумы никогда не умирает, никогда не исчезает… он может десятилетиями спать где-нибудь в завитушках мебели или в стопке белья… он терпеливо ждет своего часа в спальне, в подвале, в чемодане, в носовых платках и в бумагах… Возможно, придет на горе и в поучение людям такой день, когда чума пробудит крыс и пошлет их околевать на улицы счастливого города».