Солдаты холодной войны - Филип Таубман

Приступая к своей работе, он знал, что Макнамара пытался сделать военный план более гибким. «Я полагал, что это согласовано, что план массированного ответного удара будет переделан, – говорил он. – Поэтому, когда я стал советником по национальной безопасности, я поинтересовался военными планами. И я ознакомился с ними, и хотя был добавлен некоторый элемент избирательности, их определение этой избирательности заключалось в исключении определенных стран, автоматически входивших составной частью в военный план, даже если они не имели ничего общего с причиной войны. А тем временем арсенал оружия вырос и численно, и качественно. Оценки будущих жертв стали выше, чем они были прежде, поэтому я пригласил Макнамару к себе и сказал ему: «Что они скрывают?» Я указал ему, а он сказал: «Нет, это все, что есть».

Хочу в связи с этим сказать, что я сделал лучше, чем можно было придумать. Мы потребовали пересмотреть план. Нам понадобилось пять лет на его разработку, но это все же была переработка старого под новым соусом. Стало чуть получше, но без какого-либо значительного эффекта по моей основной проблеме, как оправдать войну с такими потерями в соотношении с любой потенциальной целью. И это была дилемма на протяжении всего срока моего пребывания на посту, и я уверен, что Джордж Шульц скажет вам то же самое».[253]

Несколько высокопоставленных военачальников подтвердили оценки Киссинджера. Они сказали, что, несмотря на неоднократные попытки снизить основные параметры военного плана, он оставался разработкой всеобъемлющего ядерного сражения. «Такой принцип мышления, который сводил потенциальный ответ к ядерной войне, практически не менялся; если наступает война, она предполагается как тотальная», – сказал один отставной генерал. Военный план на одной стадии холодной войны включал 12 тысяч целей в Советском Союзе и применение 10 тысяч американских ядерных боеголовок. Он призывал нацелить десятки боеголовок на одну позицию РЛС вблизи Москвы, которая контролировала систему ракетной обороны советской столицы. Поисковики цели, казалось, не видели абсурдности запланированного массированного обстрела.

Несмотря на озабоченность Киссинджера в связи с военным планом, он не отвергал возможности использования американского ядерного арсенала в стремлении поиграть мускулами с Москвой, но без обмена ядерными ударами. По его мнению, усиление степени боевой готовности ядерных сил было мощной, но мирной формой сдерживания, которое не было чревато неконтролируемой эскалацией, и он использовал это несколько раз, чтобы продемонстрировать американскую решимость в отношении Москвы. Для него это было здоровым промежуточным вариантом между развязыванием ядерного взаимного столкновения, которое он не мог оправдать с моральной точки зрения, и отказом от применения ядерного оружия, который он считал несостоятельным и который создавал бы условия для шантажа противниками, стремящимися использовать ядерное оружие. «Мы оказывались в ряде ситуаций, когда приходилось прибегать к незначительным ядерным угрозам», – говорил он.[254]

Но угроза американским ядерным оружием вела к серьезным рискам, которые, по всей вероятности, не очень-то нравились Киссинджеру, включая возможность того, что бомбардировщики непредумышленно отклонятся в сторону советского воздушного пространства, что может заставить Кремль принять ошибочный вывод о том, что Соединенные Штаты находятся на грани начала нападения.

Первый случай произошел в октябре 1969 года, когда Никсон и Киссинджер использовали эту тактику для оказания давления на Кремль для того, чтобы он заставил Северный Вьетнам пойти на уступки на застопорившихся мирных переговорах в Париже. Никсон, рассчитывая быстро завершить эту войну, когда он вступил в должность, рассматривал значительное увеличение американских ударов, если мирные переговоры будут идти ни шатко, ни валко, когда мораторий на американские бомбардировки отметил первую свою годовщину 1 ноября 1969 года. Угроза была тайно перенесена в план интенсивного 4-дневного воздушного налета, названного «Утиный клюв».[255]Было выбрано 29 военных и экономических объектов, подготовлены были также планы минирования вьетнамских портов. Никсон дал понять Ханою, что в случае отсутствия прорыва в Париже «я, к моему сожалению, буду вынужден прибегнуть к мощным средствам, чреватым большими последствиями».[256]

Киссинджер назначил специальную группу сотрудников для рассмотрения планов Пентагона. Он сказал группе: «Я отказываюсь верить в то, что маленькая третьесортная страна, подобная Вьетнаму, не имеет уязвимых мест. Задачей этой группы будет изучение варианта нанесения жестокого решающего удара по Северному Вьетнаму. Начинайте работу с чистого листа».[257]

Неясно, действительно ли Никсон и Киссинджер серьезно рассматривали возможность применения ядерного оружия против Северного Вьетнама. Сеймур Хёрш сообщал, что Киссинджер не исключал применения ядерного устройства для разрушения важной северо-восточной железнодорожной линии в Китай, хотя Киссинджер говорил помощнику о том, что политика администрации исключала применение ядерного оружия. Две рассекреченные докладные записки Совета национальной безопасности показывают, что ядерный вариант возникал во время обсуждения планов, хотя и не обязательно по-настоящему вероятный. В одной из записок два старших помощника Киссинджера Роджер Моррис и Энтони Лейк говорили капитану ВМС, занимавшемуся разработкой плана «Утиный клюв», что президенту придется обдумать заблаговременно, как далеко он может зайти. «Он не может, к примеру, встать перед проблемой применения ядерного оружия в середине мероприятия, – писали Моррис и Лейк капитану Рембрандту Робинсону в этой записке. – Он должен быть готовым сделать все необходимое в данном случае».[258]