Страж - Джордж Доус Грин

— Но разве все, что ты сказал, не относится и ко мне тоже?

— Не совсем. Ты ведь не коренной житель Ольстера.

— Верно, но я ведь и не житель другой страны. К тому же я ем твой хлеб, сплю в твоем замке и живу по тем же законам, что и другие.

Конор покачал головой.

— Это не так. У тебя собственные законы. Ты можешь находиться среди нас, но никогда не станешь одним из нас. Ты — германец без рода и римлянин без племени. Тем не менее, Ольстер будет твоим домом, пока я жив, но иногда я думаю о том, каким же ты видишь свое будущее.

— И ты говоришь об этом именно сейчас, напомнив своим людям о долге?

Он пожал плечами.

— Сейчас неспокойные времена.

— Особенно если король сам провоцирует своих подданных?

— Да, если хочешь. Ну, так каковы твои планы?

— Ты хочешь спросить, что я буду делать теперь, когда ты настолько взбудоражил воинов Красной Ветви, что скоро в замке Имейн Мачи не останется ни одного мало-мальски стоящего собутыльника, в то время как мертвые тела врагов Ольстера усеют все его границы, а те немногие, которым посчастливится унести ноги, будут гадать, какая чума свалилась на их бедные головы?

Король продемонстрировал мне волчий оскал зубов.

— Думаю, ты правильно понял, что здесь происходит.

Затем он оглянулся в поисках какой-нибудь выпивки, но ничего не обнаружил, и снова потребовал пива. Из-за спины высунулась рука, водрузившая перед ним большой кувшин с пивом. Это оказалась рука Улинн. Вероятно, у меня был удивленный вид, поскольку Улинн не имела никакого отношения к прислуге, но женщина только подмигнула мне и исчезла.

Конор снова скрестил ноги. Меня всегда восхищали легкость и изящество его движений. Его лицо все еще было покрыто красными и белыми пятнами — результат вчерашней попойки, — а на щеках появились следы лопнувших сосудиков, но глаза его были ясными, а взгляд — острым. Он улыбался. Со мной Конор всегда держался дружелюбно, доверял мне и вообще обращался со мной, как с единственным здравомыслящим человеком из всего двора. Он обладал харизматическим обаянием. А если восхищаешься кем-то, то, даже понимая, что он тешит твое самолюбие с определенной целью, не можешь ему сопротивляться.

— У тебя свежий взгляд на вещи, и ты сам видишь, чем мне приходится заниматься. Как это происходит в твоей стране?

Я помолчал, погрузившись в раздумья, прежде чем дать ответ.

— Там все совсем иначе — так солнце отличается от луны. Твои люди не боятся тебя, а римляне страшатся потерять свое положение и влияние при дворе, их пугает перспектива впасть в немилость.

Конор презрительно хмыкнул.

— Но какой же во всем этом толк? — воскликнул он.

Мне оставалось только развести руками и пожать плечами. Что можно сказать королю, который спрашивает вас, для чего нужна власть? Конор нахмурился, но потом его лицо посветлело.

— Ну ладно, — произнес он. — Значит, все твои приятели отправляются на войну. Но чем же займешься ты сам?

Я немного подумал, но понял, что и сам не знаю ответа. В течение многих месяцев, с тех пор, как Кухулин отправился в Мюртемн с Эмер, мои обязанности сводились к тому, чтобы избавиться от похмелья, а назавтра снова удариться в пьянство. Я мог только гадать, какой ответ желает услышать Конор.

— Я тоже пойду бить врагов Ольстера, — наконец выпалил я, довольный собственным бравым ответом.

Он улыбнулся.

— Прекрасное предложение, но ни один из героев Ольстера не захочет ничьей помощи. Враги Ольстера пожалеют о том, что родились, уже через пару дней и без твоего участия.

Я протянул к нему руки.

— Тогда что же я должен для тебя сделать?

Этот вопрос оказался правильным.

— Завтра Оуэн отправляется в Коннот.

— Но для чего? — в недоумении спросил я. Оуэн мне ничего не сказал. Но почему он не сообщил мне об этом, если, Зевс свидетель, он рассказывал мне о себе все по многу раз?

— Чтобы закончить свое обучение. Чтобы кое-что узнать. Чтобы напугать Мейв, если это возможно, рассказами о больших шарах в штанах наших страшных воителей. Чтобы наблюдать, слушать и запоминать. А потом он вернется и расскажет мне о том, что узнал.

Я пришел в ужас. Я много слышал о Мейв и знал Оуэна, и для меня это звучало так, будто мучительная смерть Оуэна была вопросом нескольких дней.

— Но разве Мейв допустит его присутствие? А если и так, позволит ли она ему все увидеть? А если позволит и он увидит больше, чем ей хотелось бы, разрешит ли она ему вернуться?

Конор самодовольно откинулся в кресле.

— О да. Конечно, он увидит только то, что она позволит ему увидеть. Но он увидит лучшее из того, что у нее есть, а только это меня и интересует. Меня не слишком волнует, сколько у нее людей, хотя я был бы не прочь, если бы она сочла возможным дать об этом знать. Вы также должны приглядеться и к королю. Я желаю знать, что за тип этот Эйлилл. Управляет ли он всем или подчиняется ей? Что их удерживает вместе? Какие настроения у них при дворе? Присягают ли вожди ей на верность? Служат ли они ей по своей воле или под угрозой силы? С ней ли еще кланы Мордах и Рорэй, или же правдивы слухи о том, что почти все они дружат с Ленстером? Узнайте, объединится ли армия Ленстера с Коннотом? И еще мне интересно, полны ли по-прежнему залы замка Мейв оружием и висят ли там на стенах человеческие головы, или она предпочитает тихую и спокойную жизнь? — Он засмеялся глухим лающим смехом. — Нет, если серьезно, я этого от нее вовсе не ожидаю. — Он улыбнулся самой этой мысли. — Но я обязательно должен об этом узнать.

Я стал быстро соображать, раздумывая, каковы шансы того, что Оуэн меня убьет. Видимо, значительно большие, чем в случае, если я поеду один, это уж точно.

— Понимаю. Так ты желаешь, чтобы я отправился вместе с Оуэном?

— Именно. Тебя они не знают, и могут захотеть произвести на тебя впечатление. Наверняка, они тобой заинтересуются и, вероятно, допустят тебя туда, где мои люди никогда не бывали, и расскажут вещи, запретные для жителей Ольстера. И, кто знает, может быть, ты понравишься Мейв. — Он хрипло рассмеялся. — Не позволяй ей околдовать себя. Она — паучиха, пожирающая самцов.

Я мрачно усмехнулся.

— Я слышал об этом и еще о многом другом. — Я замолчал, тщательно подбирая слова. Король поднял брови. Я решился задать прямой вопрос.

— А ты не боишься, что я могу рассказать ей об укреплениях Имейн Мачи? Или что они могут попытаться убедить меня остаться с ними?

Конор пожал плечами.

— Разумеется, они попытаются, и даже смогут в этом преуспеть. Если кто-то на такое и способен — это Мейв. Но Каффа говорит, что этого не случится, — он гадал на куриных потрохах. Во всяком случае, если это произойдет, он узнает. — Конор посмотрел на меня с таким видом, будто предполагал, что его мнение относительно Кэтбэда не слишком отличается от моего. — Не думай, что ты такой уж незаменимый. Конечно же, ты всегда можешь уехать, и я не буду об этом знать, если только твое отсутствие не затянется надолго. Я не хочу тебя терять, но не могу заставить остаться силой. И, кроме того, нужно подумать и о Кухулине. Полагаю, ты не хочешь потерять с ним связь. — Конор улыбнулся, и его улыбка заставила меня почувствовать, что теперь он для меня почти как брат. В его голосе звучала уверенность в моей преданности. — Кроме всего прочего, я доверяю тебе. Как ты сам говорил, ты ел наш хлеб, нашел приют под моей крышей и спал со многими из наших женщин. По этим причинам переметнуться сейчас на сторону врага было бы с твоей стороны черной неблагодарностью. Нет, я уверен, что ты останешься с нами. Да и что ты можешь рассказать этой ведьме из Коннота кроме правды — о том, что Ольстер наполнен могучими и щедро одаренными природой — во всех отношениях — бойцами, которые неутомимы в любви, как мартовские коты, и чья страсть к элю равносильна только их жажде крови и презрению к мужчинам Коннота? Если же Мейв окажется настолько глупа, что начнет с нами войну, мы быстро отправим ее домой, скулящую, как ошпаренный щенок. Можешь передать ей мои слова, если хочешь, правда, я не советовал бы это делать и даже категорически запретил бы, если бы рассчитывал, что мы когда-нибудь снова встретимся с Мейв, в чем я весьма сомневаюсь.