Кое-что ещё - Дайан Китон

А кто ты, Дьюк? Я знаю ответ на этот вопросы. Ты – начало. По утрам я тебя целую, а ты гладишь меня по щеке и говоришь:

– Вот, щечка, ты же этого хочешь?

– А как же поцелуй? – спрашиваю я.

– Нет, никаких поцелуев, – качает головой Дьюк. – Получай то, что тебе полагается, не больше и не меньше.

– Как вы разговариваете со своей матерью, маленький мистер? Давай лучше вставай наконец и пойдем завтракать.

Ты, смеясь, бежишь на кухню и, открыв морозилку, хватаешь оттуда два эскимо в виде Спанч Боба:

– Можешь изображать из себя строгую мамашу в фильмах, а так я знаю, что ты не такая!

– Дьюк Рэдли, положи мороженое обратно. Завтрак – для полезной пищи, а не для сладостей и прочей дряни. Давай приготовлю тебе овсянку.

– Мам, знаешь, что мне не нравится в твоем имени? Оно звучит как смерть.^[12] А мы после смерти сможем думать? – спрашивает Дьюк.

– Очень на это надеюсь, Дьюк, – отвечаю я. – Слезь, пожалуйста, со стола.

Тут на кухню с угрюмым видом выползает Декстер, которая всегда была “совой”. Ты говоришь, что будешь овсянку, только если я положу туда коричные хлопья и добавлю две ложки сахара. Я соглашаюсь, включаю телевизор, наливаю молоко в тарелку и ставлю в микроволновку.

Ты нажимаешь кнопку “очистить”, потом “2”, потом “1”, потом “старт”, потом “стоп”, а потом повторяешь весь процесс еще раз.

– Ровно двадцать одна секунда, да, мам?

– Двадцать одна, а не сорок две.

Наконец ты садишься за стол, съедаешь две ложки и начинаешь жаловаться на то, какой толстый у тебя живот.

– Ма-а-а-ам.

– Что, Дьюк?

– А почему вся толстота уходит в щеки?

Открывается кухонная дверь, и к нам присоединяется Линдси Дуэйли – уже с утра с измученным видом.

– Хорошо бы Линдси могла отдохнуть от Линдси, – шепчешь ты.

Декстер высовывает из-под стола ногу, ты запинаешься об нее и спотыкаешься.

– Декстер, я все видела, – говорю я. – Объявляю тайм-аут.

Декстер заявляет, что Дьюк – идиот, и выбегает из кухни.

– Мам, – продолжаешь ты, – а Декстер только меня иногда пугает, или и тебя тоже?

– Все, Дьюк, хватит, – не выдерживаю я.

– Мам, ну почему ты так все усложняешь? Приди уже в себя!

– Дьюк! За что мне такое проклятье? Все, объявляю тайм-аут и для тебя тоже.

– Мам, а я вот не буду говорить “проклятье”, если ты не будешь так говорить. И не буду говорить “придурочный кретин”, если ты не будешь. И не буду слово, которое начинается с “дерь”, если ты не будешь. По-моему, справедливо, а? Как ты считаешь?

– Дьюк, я не собираюсь повторять это еще раз. ИДИ НАВЕРХ.

Ты наконец уходишь, но перед этим прихватываешь целую пригоршню пластиковых солдатиков и прочих супергероев.

– Извини, конечно, мам, но ты мне не поможешь отнести все это наверх?

– ДЬЮК!

– Все-все, мам, извини. Извини. Когда ты умрешь, я буду очень грустить. Зато смогу гладить тебя по щечкам, сколько захочу.