Дегустатор - Уго Ди Фонте

— Я был во Франции, в Германии и в Англии тоже.

— А это правда, что у англичан есть хвосты? Папа так сказал.

— Ничего подобного я не говорил!

— Говорил!

Витторе разразился смехом и, повернувшись ко мне, заметил:

— Она очаровательна. Нет, Миранда, у них нет хвостов. По крайней мере у тех женщин, с которыми я встречался. А их я рассматривал очень внимательно.

Миранда покраснела.

— Я даже в Индиях побывал.

— В Индиях?

— Да, где люди едят других людей.

У Миранды так округлились глаза, что я испугался, как бы они не вылезли из орбит.

— Ты видел, как они едят людей?

Витторе кивнул.

— А кроме того, они выпускают дым из ноздрей и круглый день ходят голыми.

Он вытащил из мешочка трубку с чашечкой на одном конце и двумя разветвлениями на другом. Извлек из другого мешочка какие-то коричневые листья, положил их в чашечку, а потом сунул обе тоненькие трубки себе в ноздри. Поджег листья с помощью фитиля — и глубоко затянулся. Мы с Мирандой, как зачарованные, смотрели на длинную струю дыма, которая через пару секунд вылетела у него изо рта. Миранда ахнула от ужаса.

— У тебя в желудке огонь?

Витторе покачал головой.

— А что же это тогда? — спросил я.

— Это называют табаком. Он исцеляет все людские немочи. Желудок, головную боль, меланхолию. Все болезни. В Индиях и мужчины, и женщины курят его днями напролет.

Он выпустил еще несколько струек дыма, пока чашечка не опустела, и отложил трубку.

— Я видел столько чудес! Страны, где солнце сияет каждый день, а дожди идут совсем недолго, только лишь для того, чтобы полить цветы. Но какие цветы! Ах, Миранда! Они больше моей ладони и окрашены во все цвета радуги! — Витторе поднял длинную руку к потолку. — Деревья, достающие верхушками до неба, а на них больше фруктов, чем в раю! — Он вздохнул и снова сел. — И тем не менее, куда бы ни забросила меня судьба, я всегда возвращаюсь в Корсоли.

— Почему? — спросила Миранда. — Тут так скучно!

— Корсоли — мой дом. Как и твой. Я хочу умереть здесь.

Он перекрестился.

— Ты собираешься умереть?

— Мы все когда-нибудь умрем.

— Это верно, — заметил я. — Ты лучше расскажи нам, Витторе, что было после того, как ты стал разбойником.

— Ты был разбойником? — ахнула Миранда.

Витторе пожал плечами.

— Сначала я просто пытался добыть себе еду. А потом мне стали платить за то, чтобы я грабил людей.

— Кто? — нахмурилась Миранда.

— Герцог феррарский, швейцарцы, император, французы. Я стал солдатом и сражался за всех, кто мне платил. — Витторе склонил голову и почти шепотом добавил: — Я видел такие ужасы, которых не пожелаю и врагу. — Он покачал головой, словно отгоняя внезапно вспомнившийся кошмар. — Когда я перестал воевать, то решил стать священником и посвятить себя Господу.

— Е vero? — сказал я. — И что же тебе помешало?

— У меня есть талант.

— Торговать приворотным зельем?

— А что в этом плохого, babbo, если он дарит людям любовь?

— Вот именно! — сказал Витторе, нежно похлопав ее по коленке. — Дарить любовь! Какое призвание может быть выше?

— Именно так ты заработал свой сифилис?

— Ну почему ты такой злой, babbo?

Витторе приложил к губам палец.

— Не сердись на своего отца. Он хочет защитить тебя от жестокостей жизни. Жаль, меня некому было защитить. — Он повернулся ко мне. — Я заразился им от женщины. И простил ее.

Он медленно сдвинул волосы, прикрывающие половину лица. Миранда вскрикнула. Веко у Витторе впало и съежилось, так что глаз выглядывал из складок гниющей кожи. Щеку избороздили глубокие морщины, а челюсть была покорежена так, будто злой дух разъедал его лицо изнутри.

— Мне недолго осталось жить. Я хочу лишь одного: провести остаток своих дней с людьми, которых я люблю и которые любят меня.

— Я сейчас заплачу! — фыркнул я.

— У меня отсохли два пальца, — сказала Миранда, протягивая Витторе правую руку. — И на ноге тоже.

Витторе с величайшей торжественностью взял ее руку в свои, пробормотал молитву и нежно поцеловал безвольные высохшие пальчики. Потом встал на колени и поцеловал пальцы у нее на ноге. Миранда смотрела на него так, словно он был самим папой римским. Не вставая с колен, Витторе снял с себя серебряный амулет и надел Миранде на шею, так что тот повис у нее между грудей — маленькая серебряная вещица в виде ладони. Большой, указательный и средний пальцы у нее были выпрямлены, а безымянный и мизинец — сжаты.

— Это мне? — изумилась Миранда. — Что это?

— Рука Фатимы. От дурного глаза.

— Похоже, тебе она не очень помогла, — проронил я.

— Какая красивая! — восхитилась Миранда.

— Теперь она будет защищать нас обоих.

— Я всегда буду ее носить.

Они говорили так, словно меня вообще не было в комнате!

— А это рута? — Миранда показала на серебряный цветок, также висевший у Витторе на шее.

— Да, рута. И вербена — цветы Дианы.

— А это?

Витторе нежно погладил серебряный пенис с крылышками.

— Мой любовный амулет, — сказал он.

Что делает зло таким привлекательным? Чем оно безобразнее, чем загадочнее, тем больше завораживает душу. Я знаю людей, которые и помыслить не могли о том, чтобы зайти в логово ко льву, и тем не менее они не боятся разговаривать с дьяволом. Неужели они считают, что способны победить зло? Что оно их не коснется? Как они не видят, что зло питается именно их добротой?

С Мирандой творилось нечто подобное.

— Почему ты так холоден со своим братом? — спросила она меня, когда Витторе вышел из комнаты. — Неужели ты не видишь, как много ему пришлось выстрадать?

Боже милостивый! Мне хотелось выдрать на себе все волосы! Я рассказал ей, как Витторе бил меня в детстве. Как он чернил меня перед отцом. Как отказался дать мне несколько овец, чтобы завести свое хозяйство, несмотря на то что я пас его отару зимой и летом, день и ночь, пока он пьянствовал и развлекался со шлюхами. Я рассказал ей, как он убил моего лучшего друга.

Миранда кивнула, словно понимая меня, но тут же спросила:

— Неужели нас всю жизнь будут судить за прошлые грехи? Разве Христос не простил грешников?

— Волк навсегда останется волком, Миранда.

— Но он же твой брат! У меня никогда не было ни брата, ни сестрички. И матери тоже. Я молилась ночами, чтобы Пресвятая Богородица послала мне брата, который мог бы меня защищать. Или младшую сестричку, чтобы играть с ней. Или маму, чтобы она наставляла меня.