Ангерран де Мариньи. Советник Филиппа IV Красивого - Жан Фавье

Двадцать третьего января 1314 г., по указу Мариньи, маршал Жан де Гре получил 150 турских ливров, часть той суммы, которую должны были ему выплатить из казны.^[853] Двадцать восьмого января Бодуэну де Руа, который сочетал службу казначеем в Лувре с обязанностями гофмейстера, были переданы 5000 ливров на организацию турнира, который должен был проходить в Компьене в 1314 г., в последний перед постом день.^[854] Первого июля Гильом дю Буа выдал Тибо, архидиакону из Лиона,^[855] 500 ливров ссуды, а 13 июля, согласно указу с печатью Мариньи, гофмейстер Мартен дез Эссар получил 4000 ливров для каких-то тайных целей, о которых, само собой, он не должен был сообщать никому, кроме короля и Мариньи.^[856] В сентябре Мариньи, через Реньо Буюра, писца отряда арбалетчиков,^[857] заплатил оруженосцу Жану Бланкару за службу в войске и за убитую лошадь 79 турских ливров 5 су,^[858] а рыцарю Жаку де Берсе за службу в Дуэ 33 турских ливра,^[859] 17 ноября из казны в Лувре по устному приказанию Мариньи передали сумму в 1729 турских ливров 2 су 6 денье, которую Ангерран одолжил Карлу Валуа на расходы, связанные с турниром последнего дня перед постом, сопроводив его «королевской грамотой с печатью вышеупомянутого сеньора (Мариньи), поверх которой стояла королевская печать»,^[860] следовательно, предписание было заверено королем и Мариньи. Эта сумму не выплатили из казны, а занесли на счет Ангеррана, так как он лично отдал распоряжение о ее выдаче Гильому дю Буа.

О денежных выплатах из казны Тампля, за отсутствием журнала нам ничего не известно. Сохранилась одна незапечатанная цедула, возможно автограф, предназначавшаяся виконту Руанскому: это приказ выплатить некому поставщику за десять вышитых золотом драпировок сумму в 62 турских ливра, которую нужно было занести на счет этого виконта. Этот составленный не по форме документ, написанный в приказном тоне, на листе пергамента, который представлял собой второй лист какого-то акта,^[861] без указания даты, можно рассматривать как одну из цедул, выданных Ангерраном в 1314 г.; в них речь шла о закупке домашних принадлежностей, и кредит виконта Руанского относился к ведомству казны Тампля или королевской Палаты.

После смерти Филиппа Красивого Мариньи, что, впрочем, неудивительно, лишился своего необыкновенного могущества, о котором мы только что рассказывали, и 30 декабря, когда он еще не попал в немилость, но уже не располагал столь широкими полномочиями, жалованье ему было выплачено «по цедуле двора», согласно одной из последних записей в журнале Гильома де Монфокона.^[862]

Помимо рассмотрения функционирования финансовых институтов и деятельности Мариньи в 1313 и 1314 гг., мы должны упомянуть об ассамблее, которую в большинстве случаев называют Штатами, О Штатах 1313 г. ничего не известно, и существование ордонансов от 18 сентября^[863] и от 10 октября,^[864] в которых шла речь о денежном курсе, не позволяет даже утверждать, что они вообще проводились в этом году.

Впрочем, 1 августа 1314 г. собрание ассамблеи состоялось в Париже, во дворце Сите. Король восседал на возвышении, посреди баронов и епископов, лицом к горожанам. Он пригласил Мариньи встать подле себя, и тот, обращаясь к жителям города, начал свою речь, используя игру слов «природа» (nature) и «пища» (nourriture): некогда природным правом «царственных особ» было получать пищу от города Парижа, который поэтому назывался «Королевской Палатой». Следовательно, король может доверять добрым советам парижан.

По свидетельству автора «Больших Французских Хроник»,^[865] которому мы обязаны возможностью воспроизвести этот эпизод, Мариньи говорил долго; он даже был излишне многословен. Он говорил о поражении Феррана,^[866] о завоевании Фландрии Филиппом-Августом, о том, в чем он прекрасно разбирался и на чем он основывал свои резкие выпады в адрес фламандцев в Турне в 1311 г.^[867] В заключение он сказал, что графы находились во Фландрии «лишь на положении стражей и верноподданных короля Франции».^[868] Следовательно, Ги де Дампьер нарушил свой долг: война продолжалась и приносила огромные убытки. Теперь фламандцы уже не поддерживают мир, как они поклялись!

Тогда Мариньи обратился к присутствовавшим горожанам с вопросом: «кто из них окажет ему помощь, чтобы отправить войско для сражения во Фландрии против фламандцев». Тогда для большей убедительности, показывая, что он говорил от лица короля, Мариньи эффектным жестом попросил короля подняться, чтобы тот смог увидеть тех, кто согласится ему помочь: «и тогда этот Ангерран, сказав это, предложил приподняться своему господину, королю Франции, с того места, где он находился, чтобы он увидел тех, кто захочет ему помочь».^[869] Этьен Барбет встал и изъявил свою готовность следовать за господином от имени горожан Парижа, тотчас же последовали заверения в верности жителей и других городов. Король поблагодарил всех и объявил заседание закрытым.

Именно это соглашение повлекло за собой рост податей, вызвавший бесконечные жалобы современников, которые считали, что король поддался на уговоры бесчестных советников, а именно Мариньи.^[870] Непопулярность Ангеррана еще больше увеличилась после принятия указа о взыскании в королевскую казну шести денье с каждого ливра, то есть 2,5 %, при проведении денежных операций, причем позже королю пришлось отменить действие этого указа из-за угрозы бунтов.^[871]