Беллинсгаузен - Евгений Федоровский

Крузенштерн покосился на погруженного в сомнамбулическое состояние Головачёва, помедлил, добавил:

— В их конституции тоже провозглашены свобода, равенство, братство, но, в отличие от якобинцев, термидорианцев, бонапартистов, они утверждают сии постулаты не кровью и войнами, а усердным свободным трудом на своей земле, вольной деятельностью граждан в любой промышленной сфере... Мы немало поездили по Америке. Разумеется, больше нас интересовали верфи, доки, особенности кораблестроения. И опять дивились постановкой дела, не расчётливой, крохоборческой, как у немцев, а со смелым размахом, большим приглядом вперёд. Такое, полагаю, случается лишь у тех народов, кои уверены в своём правительстве и в крепости законов, для их же пользы разработанных...

— А дальше что? — спросил Фаддей, нарушая затянувшуюся паузу.

— Вернулись в Галифакс, нанялись офицерами на британские корабли, некоторое время крейсировали вдоль канадских берегов. Лисянский умудрился ввязаться в баталию с французским фрегатом, тут его сильно контузило, но обошлось. Вернулись в Англию, надеясь оттуда попасть в Ост-Индию. Помог граф Воронцов. Да вы его, Фаддей, знаете...

— Представлялся, когда на гардемаринской практике был, — ответил Беллинсгаузен, ожидая продолжения рассказа о странствиях своего капитана.

— После хлопот Семён Романович устроил нас на фрегат «Резонебль». Он уходил к мысу Доброй Надежды в конвое судов Ост-Индийской компании. У мыса Саймонс-Бей нас разлучили. Лисянский попал па «Септр», я — на 36-пушечный фрегат «Оазо». «Резонебль» возвращался обратно в Англию, а мой должен был охранять трёх купцов Ост-Индийской компании. Капитан попался свирепый — Линзи. Порол он матросов розгой с костяными ракушками на концах. Доставал до костей, прошибал до позвоночника. Один из штормов потрепал корабль настолько, что у него даже на стоянке уровень забортной воды в трюме поднимался на двадцать дюймов в час. Приходилось постоянно работать на помпах. Несмотря на отчаянный и крутой характер, Линзи был и неглупым моряком. Он не решился идти прямиком через Индийский океан, а направил конвой в виду берегов по Мозамбикскому проливу, через Коморские и Сейшельские острова, от них двинулся к Мальдивским островам и Цейлону. Я оказался первым русским моряком в этих краях. И как знал, что мои наблюдения когда-нибудь пригодятся, не расставался с секстаном, определял координаты островов, мелководий, в путевой журнал заносил все данные о направлении ветров и течений.

Крузенштерн пригубил вино, подливаемое Ратмановым или Беллинсгаузеном, неожиданно улыбнулся, вспомнив что-то смешное:

— В августе 1797 года фрегат доволокся до Калькутты и встал на ремонт в док. При осмотре обнаружилось, что днище пробил огромный камень да так и остался в пробоине, как пробка в бутылке. Если бы он не застрял столь крепко, «Оазо» мог бы затонуть в любой момент сорокасуточного плавания. Вот и не верь в морскую удачу.

— Ты б об этом написал да пропечатал, чтоб других позабавить, — серьёзным тоном посоветовал Макар Иванович.

— Моряк отчёты пишет начальству, а не путевые очерки.

— А ты и отчёт дай. Коль окончите наше плавание благополучно, к Логину Ивановичу Голенищеву-Кутузову обратись. Он теперь в учёном совете при Адмиралтействе числится^[18].

— Попробую, — пообещал Иван Фёдорович и взглянул на Беллинсгаузена. — Таким вот, как Фаддей, надо наш опыт передавать. Тогда флот русский не захиреет, ещё дальше пойдёт. Верно, лейтенант?..