На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского - Владимир Мельников

Утром следующего дня противник силою до двух пехотных полков при поддержке танков буквально смял малочисленные подразделения отряда Неретина, 110-го сп и только что подошедшие подразделения 437-го сп 154-й сд, которые в беспорядке отошли на противоположный берег. Противник захватил населенные пункты Стрешин и Затон, находившиеся на правом берегу Днепра.

Обстановка осложнялась еще и тем, что в это же время до четырех дивизий противника с танками и при поддержке авиации продолжили развивать наступление на правом фланге армии в полосе обороны 28-го ск. Части 31-й пд противника к 12 часам дня вышли к шоссе Пропойск^[31] — Довск и стали продвигаться в глубь обороны, отрезая, таким образом, 67-й и 63-й ск от главных сил армии. Для 63-го стрелкового корпуса складывалась крайне опасная обстановка.

Командующий Центральным фронтом генерал Ефремов рано утром 11 августа убыл в 13-ю армию, которой командовал генерал-майор К.Д. Голубев. Обстановка в полосе обороны армии была на тот момент самой напряженной. Еще 8 августа противник начал наступление со стороны Рославля на брянском и мгинском направлениях. По данным разведки, здесь было им задействовано около 200 танков. Особенно сложной была ситуация в районе Кричева, в полосе обороны 45-го стрелкового корпуса генерал-майора Э.Я. Магона, дивизии которого из последних сил вели в этом районе сдерживающие бои с противником.

По прибытию на командный пункт армии генерал Ефремов был крайне удивлен тому, что командующий армией генерал К.Д. Голубев, находясь в глубоком тылу, даже не предпринял никакой попытки, чтобы оказать хоть какую-то помощь генерал-майору Магону и облегчить тем самым положение подчиненных ему дивизий^[32].

Ефремов был буквально разгневан подобным поведением генерала Голубева. Он всегда считал, что командир должен быть там, где трудно, а не отсиживаться в тылу. Кстати, уже 28 августа 1941 года генерал-майор Голубев по просьбе командующего Брянским фронтом генерала А.И. Еременко, в подчинении которого он вскоре оказался, был отстранен от должности командующего армией.

По воспоминаниям начальника штаба фронта полковника Л.М. Сандалова, возвратившись вечером в штаб, генерал-лейтенант Ефремов, спросил:

«...почему Голубев не сам, со своим штабом руководит боем основных сил армии под Кричевом, а возложил это на командира 45-го корпуса Магона? По-видимому, у него не изгладились тяжелые впечатления от выхода из окружения. Его надо послать лечиться, а командовать армией поставить нового, энергичного генерала, такого, как Петровский».

Надо отметить, что М.Г. Ефремов был абсолютно прав. Не только тогда, но и многие месяцы спустя генерал К.Д. Голубев так и не смог избавиться от воспоминаний, связанных с первыми днями войны, когда он командовал 10-й армией Западного фронта, которая была одной из самых больших по укомплектованности личным составом, техникой и вооружением во всей Красной Армии.

К началу войны в нее входили два стрелковых корпуса (пять стрелковых дивизий), один кавалерийский корпус (две кавалерийские дивизии), два механизированных корпуса (четыре танковые и две механизированные дивизии) и 155-я сд. Итого: 14 дивизий. Только в составе наиболее боеспособного 6-го механизированного корпуса по состоянию на 13 июня 1941 года насчитывалось: 994 танка, 229 бронемашин, 76 гаубиц калибра 122-мм и 152-мм, 96 пушек и 163 миномета.

А если учесть, что и потери 10-й армии были самыми большими, то с большой долей вероятности можно сказать, что он бы, по всей видимости, разделил судьбу своего товарища, командующего 4-й армией генерал-майора А.А. Коробкова, который был расстрелян вместе с командующим фронтом генералом армии Д.Г. Павловым и другими генералами. Константина Дмитриевича спасло только то, что на тот момент, когда Сталин решил устроить показательную расправу над не справившимися со своими обязанностями генералами Западного фронта, местонахождение его было неизвестно: он тогда пробирался из окружения с небольшой горсткой красноармейцев и командиров.

Но было, по мнению автора, еще одно обстоятельство, которое не давало ему покоя уже много лет. Об этом знали не многие. Как и Петровский, генерал Голубев был в составе группы начальствующего состава РККА на стажировке в Германии. Правда, это было очень давно, в 1928 году, когда он еще занимал должность начальника штаба 20-й стрелковой дивизии. Но из тех командиров, кто был в служебной командировке в Германии в 1926—1931 гг., на свободе на тот момент оставались только он, генерал Л.Г. Петровский и генерал А.В. Катков^[33]. Абсолютное большинство были репрессированы, как предатели и враги народа. Попробуй после этого быть спокойным и уравновешенным. Так что понять генерала Голубева отчасти было можно.

Выслушав доклад об изменениях в обстановке за день, генерал Ефремов пришел к однозначному решению — надо немедленно отводить корпус Петровского на левый берег Днепра, иначе беды не миновать. Но если дать команду на отход отряда Неретина он еще мог, то отвести назад стрелковый корпус без согласования со Ставкой не имел никакого права. Таков уж порядок, установленный в войсках: любое решение по организации боевых действий должен утвердить старший начальник.

Вспоминая вечер 11 августа 1941 года, Леонид Михайлович Сандалов^[34] пишет: